печать и читает вслух:
— «Теперь порадуй мужчин, дорогая. Они действовали по отдельности, а ты будешь радовать ротиком двоих сразу».
Я замираю.
Мои глаза медленно поднимаются на Айзека, но тот только ухмыляется. Калеб хмурится, но, как ни странно, не возмущается.
— Что ж, — тянет Айзек, поворачиваясь ко мне. — Думаю, у мастера интересный вкус в развлечениях.
— Скажи это ещё раз, и я тебе врежу, — бурчит Калеб, явно недовольный выбором задания, но не отходящий в сторону.
Я сглатываю.
Мои щёки горят, но не от смущения — от чего-то другого. От того, что они оба смотрят на меня. Ждут.
Айзек, развалившийся на кровати с лукавой улыбкой, и Калеб, напротив, напряжённый, собранный, но в его взгляде плещется что-то тёмное, что-то, что мне нравится.
— Тебя что-то смущает, милая? — лениво спрашивает Айзек, наклоняясь вперёд, чтобы завести прядь волос за моё ухо.
— Думаешь, нет? — фыркаю, поднимаясь с кровати и опускаясь перед ними на колени.
Айзек усмехается, Калеб резко втягивает воздух.
Мои пальцы тянутся к их ремням, и напряжение в комнате становится почти невыносимым.
Я сглатываю, чувствуя, как пересыхает горло. Сердце стучит так громко, что, кажется, его слышно всем троим. Их взгляды пронзают меня, жаркие, нетерпеливые. Я глубоко вздыхаю, стараясь успокоить дрожь в пальцах, когда касаюсь ремня Айзека, расстёгивая его с чуть заметным колебанием. Он ухмыляется, не торопясь помогать, наблюдает, позволяя мне самой пройти этот путь.
Калеб, напротив, словно сдерживается из последних сил. Его руки сжаты, дыхание сбивчивое, он напряжён, как перед боем. Ему не нравится это — я чувствую это каждой клеткой своей кожи. Но в его глазах нет отторжения. Только борьба. Желание, перемешанное с упрямством.
Я не знаю, что сказать. Да и что здесь говорить?
Губы размыкаются, но вместо слов я лишь тяжело выдыхаю и наклоняюсь вперёд.
Айзек первый. Горячий, твёрдый в моей ладони. Он прикусывает губу, когда я медленно провожу языком по головке, изучая его вкус. Терпкий, немного солоноватый, с едва уловимой горчинкой. Моё тело откликается быстрее, чем разум. Стоит мне ощутить, как он пульсирует под моими губами, как внутри разливается жар.
Но мне нельзя теряться.
Я поворачиваю голову, встречаю взгляд Калеба, тёмный, завораживающий. Он уже выпустил воздух сквозь стиснутые зубы, когда мои пальцы дотрагиваются до него. Калеб другой. Его вкус мягче, слаще, и на миг мне кажется, что я сходила с ума, пытаясь выбрать между ними.
Я не выбираю.
Я просто отдаю себя им обоим.
Я чередую их, играясь с ощущениями, принимая в глубину рта, обвивая пальцами основание. Я чувствую их реакцию: напряжённые мышцы, прерывистое дыхание, едва слышные проклятья, срывающиеся с губ. Калеб касается моих волос, его пальцы зарываются в пряди, но он не заставляет, не направляет, просто чувствует вместе со мной.
Айзек стонет громче, пальцы впиваются в простыни.
Я смакуя, меняюсь снова. То один, то другой.
Это безумие.
Это опьяняющее, порочное наслаждение.
И когда их тела начинают дрожать, когда движения становятся чуть резче, дыхание срывается на низкие, тяжёлые выдохи, я понимаю — я довела их обоих до края.
Айзек первым сжимает пальцы в кулаки, приглушённо ругается сквозь зубы, замирая, а следом за ним срывается Калеб, его грудь вздымается, взгляд затуманен.
И в тот момент, когда они кончают, я чувствую невероятно. Эта дурацкая игра, безумное желание артефактора мне нравится. Чертовски нравится. Но ни один из них этого не узнает.
Слуга появляется ровно через десять минут после того, как новая карточка с заданием материализуется на столе. На этот раз в ней предложение отдохнуть и поужинать. Я кутаюсь в покрывало, стараясь прикрыть себя, хотя и понимаю, что после всего, что произошло, это больше напоминает жалкие попытки сохранить иллюзию приличия. Но мне нужно хоть что-то, что позволит собраться с мыслями.
Поднос с ужином выглядит изысканно: запечённое мясо с тонким ароматом пряных трав, свежие овощи, сырная тарелка и два вида вина — лёгкое белое и терпкое красное. Мастер явно позаботился о том, чтобы наш вечер был не только жарким, но и вкусным.
Я ставлю поднос на стол, мужчины уже заняли места, выглядя так, будто между ними ничего не произошло. Хотя нет, Калеб всё ещё сосредоточен, его взгляд колючий, цепляющийся за каждую деталь. Айзек же, напротив, расслаблен, едва ли не растянут в самодовольной ухмылке.
— Ну, хоть перерыв на еду сделали, — замечает он, наливая себе вина. — Я, конечно, за эксперименты, но не настолько.
Калеб молча режет мясо, двигается с точностью и осторожностью. Я же делаю глоток вина, позволяя терпкому вкусу слегка привести в чувство.
— В прошлый раз задания были такими же? — нарушает тишину Калеб, не глядя на Айзека.
Тот усмехается, его пальцы лениво касаются ножки бокала.
— И близко нет.
Калеб медленно поднимает взгляд.
— Тогда почему он делает это с нами?
— О, я думаю, ты сам знаешь ответ, ищейка, — ухмыляется Айзек.
Я замираю, прижимая ладонь к бокалу.
— Если бы меня каждый раз запирали в спальне со Снежинкой, я бы работал с ним чаще, — с усмешкой добавляет Айзек, бросая на меня взгляд, от которого жар снова приливает к щекам.
Калеб сжимает вилку чуть сильнее.
— Это последний раз, когда Эви работает с этим мастером.
Айзек хмыкает, откидываясь на спинку стула.
— Почему?
Калеб переводит на него тяжёлый взгляд.
— Потому что я не намерен впоследствии её с кем-то делить.
Айзек усмехается, но во взгляде появляется что-то хищное, испытующее.
— Так уверен, что наша красавица выберет тебя?
Мои пальцы сжимаются вокруг бокала. Я чувствую, как в комнате снова повисает напряжение, но не вмешиваюсь. Я сама не знаю, что сказать. Если мастер хотел помочь мне выбрать, то пока это не сработало.
Глава 17
Новая записка появляется на столе, словно по волшебству, мерцающий пергамент с выведенными ровным почерком словами.
Я поднимаю её, разворачиваю и читаю вслух:
— «Время развлечений продолжается. Бутылка из-под вина должна решить вашу судьбу. Вращайте её и выбирайте: синие карточки для действий, красные — для вопросов. Соврать не выйдет — в вине была сыворотка правды. Вопросы не на карточках запрещены».
Айзек фыркает, ухмыляется и откидывается в кресле:
— Если в карточках ещё несколько минетов, то я не против.
Калеб тяжело выдыхает, бросая на него усталый взгляд, но ничего не говорит.
Я оглядываю комнату — после ужина здесь
