перехватывают мужские пальцы.
Поднимаю затравленный взгляд. Суровый вид Камиля не сулит мне ничего доброго. Молча помотав головой, он прикладывает палец к своим губам, веля мне не пикать, и тащит меня подальше от кухни.
— Отсюда не убежать, — шипит, пригвоздив меня к стене в гостиной.
Глазами метая молнии, прожаривает до корочки. Он и раньше был чрезмерно серьезным, циничным, но сейчас я впервые вижу на его лице столько желчи.
— Папочка, — вдруг раздается детский голосок за его спиной.
Он резко оборачивается. Позади него девочка лет пяти. В плюшевой пижамке и с мягкой игрушкой в руках. Волосики рассыпаны на плечиках. Хрупкая, красивая, нежная. Как ангелочек.
Зевнув, она трет глазки кулачком и капризничает:
— Почему мама еще не приехала?
На лице Камиля играют желваки. Я и подумать не могла, что в доме ребенок! В смысле, еще один. Его ребенок. Камиля!
— Доминика, я же тебе сказал, у мамы задержали рейс. Утром она приедет. — Он берет ее на руки, прижимает к себе и, взглянув на меня, одними лишь губами говорит: — Иди к себе.
Устраивать казнь гада на глазах у ребенка я не могу. Идея вернуться на кухню и разбить башку Махдаева терпит крах.
— А что это за тетя? — Она оборачивается и сонно смотрит на меня.
— Это мамина дальняя родственница. Она у нас переночует, а рано утром у нее рейс.
— Туда, где тепло?
— Нет, тетя полетит на север, — врет ей Камиль, унося ее вглубь коридора.
Обняв плечи руками, я опускаюсь на пол. Подгибаю колени, упираюсь в них лбом и выдыхаю. Я бессильна. Как мать, которая желает своему ребенку самого лучшего, я не могу поступать с чужими детьми жестоко. Даже если их родители настоящие уроды.
Не знаю, сколько сижу без движений. Ноги затекают. В голове воет пустота. Очухиваюсь, только когда Махдаев, застегивая на ходу ремень, провожает к двери размалеванную, но изрядно помятую девицу. Сует ей деньги в бюст и выталкивает за дверь. К счастью, это была шлюха, а не безобидная служанка. Если он и причинял ей боль, сама виновата.
Только развернувшись у двери, он замечает меня. Либо так увлекся, что потерял бдительность. Либо просто недооценил меня.
Наши взгляды встречаются. Прокручиваю перед глазами десятки способов убить его, вытрясти из него душу, если она вообще у него есть. Похоже, он размышляет о том же. Ведь звенящее между нами напряжение ощущается кожей.
— Тебя тоже отыметь? — спрашивает он. Без желания. Просто — уколоть.
— Себя отымей.
Он трогается с места, но в гостиной тут же появляется Камиль. Тормознув его, отталкивает назад и твердо просит:
— Иди спать, Саид. А ты, — поворачивается ко мне, — должна сцедить молоко.
— Не буду.
— Будешь
— А если все-таки нет? Что ты мне сделаешь?
Камиль, все так же прихрамывая, подходит ко мне, хватает меня под мышку, с силой дергает на себя и угрожающе хрипит:
— Заставлю.
Он грубо утаскивает меня в мою комнату, хлопает дверью и щелкает выключателем. Толкнув к тумбочке с молокоотсосом, скрещивает руки на груди.
— Начинай.
— Зачем вам это молоко? Вы извращенцы, что ли?
— Скажем так, это благотворительность, — отвечает он.
Конечно, я отношусь к этому заявлению скептически. Где Саид с Камилем, а где благотворительность! Они только о своих шкурах пекутся.
Отвернувшись от него, сажусь на кровать и приступаю к противной манипуляции.
— У тебя дочь, — проговариваю после утомительного молчания.
— А у тебя сын.
— С которым мне не дают видеться. Я ни разу не искупала его, не поменяла ему подгузник, не уложила его в кроватку.
— Радуйся. Когда родилась Доминика, моя жена рыдала от усталости, — усмехается Камиль.
— Вы поэтому развелись?
— Развелись? С чего ты взяла? Она в командировке.
— Я не вижу у тебя на пальце кольца, — замечаю я, покосившись на него через плечо.
— Вы с Ризваном официально женаты? — тонко парирует он. — Я не в том положении, Роксана, чтобы выбирать себе обручальное кольцо. Есть личности, которым совсем не обязательно знать о моей семье.
— Из-за нее тебя вышвырнули из общины? — предполагаю я.
Камиль поджимает губы. Странный он. Полон загадок. Угрожал, что они с Саидом будут трахать меня до полусмерти, а оказывается, что у него жена и дочь. Что-то во всей этой истории очень мутно. Но я пока не могу зацепиться на крючок, каким бы очевидным он ни был.
— Из-за Ризвана, — вдруг отвечает Камиль. — Могла бы догадаться. Он же вредитель до мозга костей. Заставил тебя сменить тихую, размеренную жизнь на прозябание в изгнании. Из-за него ты рожала в дороге. Из-за него ты здесь. Из-за него был убит твой брат. Тебе этого мало, чтобы понять, кто есть настоящее чудовище?
— Ризван ни к чему меня не принуждал. Я сама выбрала такую жизнь. А вы вынудили меня подписать документы и лишили радости материнства. Нет, Камиль, мне этого достаточно, чтобы понять, кто здесь настоящие чудовища. Ты и Саид! И поверь, когда придет час расплаты, я никого не пощажу. — Я закупориваю бутылочку, решительно подхожу к Камилю и сую ему в ладонь. — Как родитель, войди в мое положение, — делаю попытку добиться своего. — Позволь мне оставить его у себя. Не будь конченным ублюдком. Я слышала вас с Саидом, ты не одобряешь убийство Олега. — На глаза наворачиваются слезы. В груди снова щемит от тоски и боли. — Он мой сын, Камиль. Моя кровь.
— Спокойной ночи, Роксана! — отвечает он и выходит, беспощадно проигнорировав мою просьбу.
Глава 7
Я чувствую его руки. Крепкие, широкие ладони, скользящие по моим бедрам. Его запах. Терпкий, твердый, будоражащий самые пикантные фантазии.
Я царапаю его мускулистую спину. Выгибаюсь, кусая губы. Жмусь в него. Скольжу зубами по его коже, пробуя на вкус капельки соленого пота.
Он вновь дикий зверь. Иначе у нас просто не бывает. Вколачивается в меня, рыча и свирепея. Ему всегда меня
