Бруклине таких любителей, может быть, и немало, а в этой глуши «Фрэнни» – это Голиаф, и у Мэй против него не библейская праща, а детская рогатка. Все, что она может, – это только привести «Мими» в порядок, показать перед камерой самые выигрышные стороны и укрепить свой собственный бренд. Но думает ли она, что «Мими» может выиграть в «Кулинарных войнах»? Нет, не думает.
Мэй попыталась вывернуться:
– Мама, я не знаю.
Если Барбара на ее предложения соглашается в надежде победить, не надо нарушать это равновесие. Но и лишних надежд она подавать матери тоже не хочет – слишком горьким будет разочарование.
– Я и не знала, что ты хочешь выиграть.
– А как иначе? Конечно, хочу. Зачем бы еще я в это ввязалась? Сто тысяч долларов на дороге не валяются. Что ты думаешь, я готова поднести их Погочиелло на блюдечке с голубой каемочкой? Им вообще деньги не нужны: ни сейчас, ни раньше. А нам, Мэй, их до зарезу не хватает. – Барбара пристально посмотрела на Мэй. – До зарезу.
– Мам, раз ты участвуешь в «Кулинарных войнах», это привлечет к нам новых клиентов. Понимаешь, даже просто участие – это уже победа.
– Мне, Мэй, такая победа не нужна. Все твои генеральные уборки и покраски – это только ради настоящей победы. Кормим мы лучше – это каждый дурак знает. У них половина меню – полуфабрикаты из морозильника. Я возле них авторефрижератор Sysco все время вижу. А теперь с твоей помощью «Мими» и выглядеть будет как положено. Мы должны выиграть. Я тебе говорю: должны.
Выходит, мать свои сомнения отбросила и на их дискуссии поставила точку. Мэй заколебалась. Вдруг у них все же получится? Вчера вечером она видела здесь целые семьи, которые ходили в «Мими» из поколения в поколение, а теперь пришли отдать за них свой голос в «Кулинарных войнах». Тот бейсбольный свитшот, который Барбара до сих пор носит, ей школьная бейсбольная команда подарила. Мать на их благотворительный обед столько всего наготовила – столы ломились. Вот они ее и отблагодарили. А готовила-то она для них не потому, что ее любимчик Гас в команде играет. Она это для всех школьных команд в городе каждый год делает. Во «Фрэнни» лоску больше – кто спорит? Но в «Мими» – очарование. Кабы только она могла заставить судей его увидеть. Правда, судьям стопроцентно не понравится, если их там морожеными полуфабрикатами накормят.
И все-таки, как бы она ни старалась, подыскать убедительное подтверждение материнским надеждам у нее получалось плохо.
– Мам, я не знаю, – выдавила она из себя. – Я здесь. Что могу, я все сделаю.
Непохоже, чтоб Барбара этим удовлетворилась, и Мэй поняла, что ее слова прозвучали по меньшей мере неубедительно.
– Честное слово, – добавила она и расправила плечи.
Улыбнувшись через силу, она увидела за спиной Барбары Патти с цветочным горшком в руках. Рядом с Патти стояла Эйда, которой не терпелось похвастаться творением Патти, точно это она сама цветы посадила. Солнце светит, на небе ни облачка, и Патти, истинный Микеланджело в области садоводства, ухитрилась из самой скромной рассады создать настоящий шедевр. Прятать таких творцов по ангарам дешевых магазинов – настоящее преступление.
Это, конечно, капля в море, но Мэй вдруг по-настоящему просияла. В любом случае здорово, что Барбара на все это благоустройство согласилась. Они приведут «Мими» в порядок, а там будь что будет.
– Мэй, это только начало! – радовалась Патти. – Подожди, я еще вдоль ограды столько всего посажу!
– С ума сойти, как у тебя красиво получается! – Мэй готова была ее расцеловать. – Мам, мы все-все сделаем, что только можем. Ведь в этом самое главное!
– Самое главное – победить, – возразила Барбара, но, по крайней мере, теперь она тоже улыбалась.
– Если так, может, и ты делом займешься? – Мэй порылась в коробке с инструментами. – Вот, держи, – она протянула матери скребок. – Забор надо от старой краски очистить.
За один день всех чудес не сотворить даже Мэй. Но к тому времени, как их ремонтно-очистительная команда похвасталась друг перед другом своими достижениями и созрела для заслуженного душа перед прибытием «Кулинарных войн» и вечерних посетителей, перемена, произошедшая в «Мими», была очевидна. Кое-что, к примеру, очистку шелушащейся краски у входа, Мэй оставила на потом. Вернее, на завтра. Решила, что поставит будильник, поднимется до рассвета и займется этим пораньше, пока все еще будут спать. Но это, пожалуй, единственная оставшаяся проблема, и с прошлого вечера с «Мими» произошло воистину волшебное преображение. Вернувшись в ресторанчик к открытию в полной боевой готовности, Мэй была очень собой горда. Она вдруг поняла, что за целый день нигде не написала ни одного поста о своих успехах, не сделала ни одной фотографии «до и после», ни одного селфи в старательно испачканных садовых перчатках рядом с цветочными вазонами. Боже! Сколько же возможностей она упустила! Она с головой ушла в работу и так была уверена в каждом своем следующем шаге, что ни разу не остановилась справиться, что думает о ней мировая общественность.
О черт! Она же собиралась запечатлевать каждый шаг. Надо срочно наверстать упущенное. Мэй вошла в «Мими». На свежепокрашенный и, по счастью, успевший высохнуть красный прилавок положила ярко заигравшую на нем стопку простых белых тарелок и салфеток и сфотографировала все это сначала сверху, потом сбоку. Встала на колени – лучший ракурс, когда камера телефона вровень с верхней тарелкой, – и чуть не подпрыгнула от голоса Энди:
– Что ты тут делаешь? Гламур бумажных тарелок снимаешь?
Смутившись, но не оторвавшись от экрана, Мэй пощелкала камерой и только тогда убрала все обратно под прилавок.
– В сети выложу. Надо же народ заинтриговать. Пусть приходят посмотрят. Надо было бы весь день этим заниматься.
Энди засмеялся:
– Кеннет с Патриком и так про это во все колокола звонят. У нас сегодня столпотворение будет, дай бог справиться. Надеюсь, ты тоже постаралась на славу.
Он весь день откровенно подкалывает ее за многолетнее отсутствие, но Мэй это почему-то не беспокоит. Она уверенно встала рядом с ним у большой плиты, где они договорились работать вместе в начале вечера. Он уже около часа разделывал здесь цыплят, резал и шинковал салат, месил тесто, и теперь она с детства знакомым движением проверила каждую конфорку. С тех пор как она управлялась в «Мими» на кухне, прошло много лет, но жарить здесь цыплят было для нее все равно что ездить на велосипеде – разучиться невозможно. Как и для всех женщин ее семьи, эта кухня была для нее родным домом. Все здесь напоминало о прошлом: чугунные
