замялся, видимо решая стоит ли ему продолжать, но все-таки закончил свою мысль: – В общем, если заклинание признает своего носителя, то защищает и поддерживает его жизнедеятельность до последнего вздоха.
Несмотря на чудовищность моего положения, не могу не улыбнуться.
– Значит, я ему понравился. – На разбитых губах болезненно трескаются засохшие корочки, но я все равно улыбаюсь, что вызывает раздражение Гора.
Чего ты лыбишься?! Да, ты ему не безразличен, но это ничего не меняет. Заклинание – это всего лишь энергия! Пусть и с каким-то примитивным сознанием, но всего лишь голая энергия, которой надо уметь управлять, и без меня тебе с ним не справиться.
По тому как он раскипятился, прихожу к выводу, что наш всемогущий демон и сам не все понимает про ту силу, которой владеет. А раз так, раз я смог выжить и без его помощи, то сейчас сдавать позиции рановато. Едва успеваю подумать, как тут же морщусь от боли, потому что губы вновь трескаются от непроизвольно появившейся улыбки.
«Что за идиотизм, действительно, – как-то беззлобно напускаюсь на себя, – валяюсь в мокром подвале, не могу толком пошевелиться, а радуюсь, что понравился какому-то сгустку энергии. Прав Гор, я, действительно, кретин».
На этой позитивной мысли осматриваюсь и начинаю ползти к ближайшей стене. Получается медленно, но я не теряю надежды и, изрядно вспотев, все-таки добираюсь до мокрой кирпичной кладки. Упираюсь в нее спиной и, сжимаясь как гусеница, постепенно принимаю сидячее положение.
– Уф! – Облегченно выдыхаю, откидываясь спиной на жесткую опору. – Теперь можно и руками заняться.
Пытаюсь перетереть веревку или хотя бы ослабить, но с этим терплю полное фиаско. Руки связаны со знанием дела, и все мои попытки избавиться от пут оканчиваются ничем. Ослабленный организм быстро устает, и отчаявшись, я оставляю это бесплодное занятие. Затылок упирается в холодный камень, а перед глазами – черное непроницаемое безмолвие, полное безнадежного отчаяния. Тишина режет уши настолько, что я обрадовался бы даже злобным нравоучениям Гора, но тот хранит обиженное молчание, и я как-то незаметно впадаю в полудремотный ступор.
Сколько я так просидел не знаю, но прихожу в сознание от стойкого ощущения, что я в этом подвале не один. Поднимаю тяжелые веки и чуть не вздрагиваю, повсюду вокруг светятся красные точки крысиных глаз.
– Мать честная! – Чувствуя мерзкое касание, брезгливо поджимаю ноги, и с ужасом понимаю, что очень скоро эти твари начнут жрать меня заживо, и я ничего не смогу с этим поделать.
Вновь яростно начинаю тереть веревку, но ничего не выходит, и сознание заполняется панической истерикой. Кричу, лягаюсь ногами, но очень быстро устаю, а крысы становятся все наглее и наглее.
– Что делать? – Ору в надежде на Гора, но тот в отличие от меня проявляет ледяное спокойствие и даже позволяет себе злорадство.
А ты спроси заклинание. Ты же ему понравился, оно тебе обязательно что-нибудь посоветует.
Мне совсем не до сарказма, ведь есть то будут меня, а не его. Горло охрипло от крика, но мои вопли совсем не пугают снующих вокруг тварей. От бессилия немного успокаиваюсь, и это помогает. Рассудок, достучавшись до моего перепуганного мозга, убеждает, что еще не все потеряно, и что у меня даже имеется выбор. Можно уступить демону, а можно попытаться использовать сумрачный щит. Не задумываясь, останавливаюсь на втором варианте и пытаюсь понять, как, используя Сумрак, разогнать стаю голодных крыс, если я неподвижен. Извилины кипят от напряжения, и вдруг, я поражаюсь простоте открывшегося решения. Полностью успокаиваюсь, выравниваю дыхание и вхожу в Сумрак. Сквозь серую взвесь вижу все пространство подземелья и от этого становится еще больше не по себе. Весь подвал просто кишит крысами. Где они были до этого и почему нашли меня только сейчас, не знаю, но то, что они голодны и не намерены упускать свой шанс пообедать, сомнений не вызывает.
Мои руки связаны за спиной и использовать их для создания щита я не могу, но руки в этом деле не главное. Они скорее для усиления и направления потока, а основное оружие – это сознание, и мне надо очень быстро овладеть новой техникой.
Вкладываюсь в создание щита и пытаюсь взглядом направить его на обнаглевшую крысу, принюхивающую к большому пальцу моей ноги. Облако серой пыли взлетает по всей охваченной взглядом дуге, и ничего не происходит. Лишь только на миг ползущие твари останавливаются и, задрав морды, водят ими, словно бы в недоумении – что случилось, не опасно ли это? К моему величайшему сожалению, поток слишком слаб и стая, не почувствовав угрозы, вновь зашевелилась как один чудовищный монстр. А та серая бестия, что пристроилась к моему большому пальцу, тоже не нашла ничего опасного и, настороженно пошевелив носом, вновь приступила к обследованию потенциальной добычи.
Еще немного и острые крысиные зубки вопьются в мою плоть, брызнет кровь, и тогда все, конец – голодная стая бросится на меня. Понимаю отчаянность момента и изо всех сил стараюсь настроить себя на борьбу: «Пусть с первого раза не получилось, но все равно я уверен, тут не в руках дело. Выставленные ладони лишь притягивают на себя взгляд, а через них и поток сознания. Надо постараться проделать все тоже самое, но без них». Закрываю глаза и вновь ухожу в Сумрак. Медленно поднимаю веки и полностью концентрируюсь даже не на самой крысе, а лишь на черной бусинке ее носа.
«Ничего вокруг, только маленький хищный рот, от которого надо защититься. Приготовься! Сумрачный страж атакует! – Точечно нацеливаю сознание на подвижный бегающий крысиный нос. – Щит!»
Тварь сдуло с моей ноги беззвучно и молниеносно, словно мощнейшим ураганным порывом. Шмяк! Ее тело размазалось кровавым пятном по противоположной стене.
Результат настолько впечатляющий, что мгновенно возвращает мне былую уверенность. Выныриваю в реальность и, хватая ртом воздух, позволяю себе немного иронии.
– Простите меня, жуткие создания преисподней, но сегодня вы остаетесь без обеда.
Вновь серая пелена Сумрака. Выцеливаю следующую жертву, но теперь давлю щитом так, чтобы тушка не отрывалась от пола, а летела визжащим снарядом, собирая по пути своих собратьев. Каждый мой удар прометает целые полосы в рядах врагов, и крысиное полчище уже жалобно пищит, предчувствуя
