встречаю горящий взгляд холодных зеленых глаза. Она по-прежнему прекрасна! Даже в этом затхлом подвале она умудряется оставаться богиней. Растрепанные волосы лишь придают ее образу легкости и задора, а обрывки одежды обвивают ее тело словно задуманный и гениально исполненный драгоценный декор.
В глазах Ильсаны появляется легкий налет грусти, и протянутая рука касается моей щеки красным накрашенным ногтем.
– Да, мне, действительно, понравилось. Я увидела тебя настоящего, и ты был прекрасен. – В звучащем голосе появилась тонкая нотка сожаления. – Мне даже жаль, что у этого случая никогда не будет повторения.
У меня вдруг сперло в груди и сердце сдавило приступом тоскливой безнадеги. Остро захотелось схватить ее за руки, притянуть к себе и закричать – почему?! Порыв был силен, но я удержался, потому что в этот миг какая-то часть моего разума взбунтовалась. – «Очнись, она просто играет с тобой, – закричал мой рассудок, привыкший во всем подозревать подвох, – не будь таким простаком, взгляни в ее ледяные глаза, она просто манипулирует твоими чувствами!»
Моя внутренняя борьба не укрылась от Ильсаны, и на мгновение я ловлю в них недовольную искру. Всего лишь на миг, и тут же там вновь появляется холодное равнодушие, а в голосе звучит злая ирония.
– Если бы мой отец увидел сейчас свою дочь, то убил бы меня своей собственной рукой. Дочь спафария трахается в затхлом подвале с неприкасаемым! Какой позор! Какое унижение!
Резко приподнявшись, она отбросила назад свои длинные волосы, и белые, налитые упругостью груди качнулись в такт ее движению. В огромных зеленых глазах свернуло колдовское пламя, и ее взгляд остановился на моем лице. Странное ощущение охватило меня в этот момент, такое, будто где-то в глубине моей души она искала ответы на свои собственные, самые сокровенные вопросы.
Всего лишь миг, и Ильсана уже вернулась. Резко отстранившись, она вдруг выкрикнула:
– А знаешь, мне все равно! – Ее голос зазвучал надрывно и по-настоящему искренне. – Мне плевать на отцовскую гордыню, на жадность и развращенность брата! Мне все это надоело! Больше всего мне хотелось бы сбежать. Иметь свою собственную жизнь. Бросить этот опостылевший отцовский дом, эти приемы, лживые улыбки и реверансы! Но куда… Куда мне бежать?! Я аристократка, я одна из самых богатых наследниц в империи, но у меня нет ни гроша личных денег. Я нищая, такая же как ты, Юни!
Отрываю взгляд от ее груди и поднимаю его навстречу мечущим искры зеленым глазам. В этот момент я бы очень хотел ее утешить, но ничего путного в голову не приходит, а Ильсана вдруг сражает меня наповал.
– Я бы, наверное, могла сбежать с тобой, Юни. Ты сильный, бесстрашный, ты смог бы меня защитить, и ты мне нравишься, но мы оба нищие, а для побега нужны деньги. Нужны деньги на жизнь, деньги на то, чтобы спрятаться от погони. Ведь отец не простит, и нас будут искать по всем уголкам империи.
Внезапно замолчав, она резко поднялась и расправила на себе разорванную одежду.
– Мне пора. – Длинные ухоженные ладони пригладили выбившиеся пряди, а в зеленых глазах появилась затаенная грусть. – Прощай, Юни!
С ужасом смотрю на удаляющиеся босые ноги, холодея от мысли, что она сейчас уйдет навсегда. Моя несбыточная мечта, вдруг так реально вспыхнувшая и поманившая, сейчас исчезнет, а я вновь останусь совсем один в жутком темном подвале. Это безумное отчаяние вырывается в крике.
– Постой!
Шаг Ильсаны замедляется, словно она решает, услышать мой зов или нет, но через мгновение взгляд ее прищуренных глаз упирается мне в лицо – что ты хотел мне сказать?
В моей голове настоящая мешанина, но яркой прошивающей молнией стучит в висках лишь один вопрос – как мне ее удержать?!
Я не нахожу ответа, и в зеленых глазах ожидание меняется на разочарование. Еще миг и я уже кричу в ее полуобнаженную спину.
– Не уходи, у нас будут деньги!
Глава 16
В полной броне топчусь по горячему песку, ловя сквозь щель забрала каждое движение Парса.
– Атакуй, доходяга! – Недовольно рычит тот на мое, вполне понятное нежелание получать еще один синяк на теле.
Чуть больше часа идет наш спарринг, а на мне уже нет места, которое бы не болело от ударов этого изувера. Панцирь, шлем, поножи, наручи, все эта броня спасает от смерти, но ничуть не уменьшает болезненность каждого удара. За все это время я ни разу не ушел в Сумрак за спасением, потому что, во-первых, я опасаюсь, что Парс меня раскусит, а во-вторых, я просто физически не успеваю. Мы отрабатываем мою атаку, а значит, я должен нападать: бежать вперед, махать мечом, защищаться щитом. Все это требует огромного внимания, а для входа в Сумрак нужен хотя бы миг полной концентрации только на Сумраке. Глубокая оборона идеально подходит для этого, а вот атака нет. Здесь все стремительно меняется, и я еще ни разу не успел за Парсом. Я безнадежно проигрываю, потому что моими руками и ногами руководит разум, он же руководствуется рефлексами и опытом. Мне нужно всего лишь мгновение для концентрации и ухода в Сумрак, но именно его-то Парс мне и не дает. Я нападаю, но с первого же удара получаю такой убийственный ответ, что приходится начинать с начала. Встаю, кидаюсь вперед, получаю по голове или по ногам, падаю, и по новой. Экзекуция идет уже третий день, и я еле держусь на ногах. Гудит голова, ноют отбитые ребра, а покрытые синяками руки мелко дрожат от тяжести щита и меча. Успокаиваю себя лишь тем, что в конце концов мне самому нужен реальный опыт в реальном мире. Мои синяки и ушибы – это цена за умение правильно держать меч, наносить и отражать удар без помощи Сумрака.
– Да, шевелись ты! – Не выдержав, Парс демонстрирует выпад в голову, и я, слишком поспешно закрывшись щитом, получаю удар по ногам. Успеваю только охнуть от боли, и тут же мощный толчок в щит сбивает меня на землю.
Кованый сандалий с лязгом опускается мне на грудь, а
