Два шага в одну сторону, два в другую. Ровно столько позволяет мне длина цепи. Так лучше думается, хотя думать особо не о чем, и в очередной раз все сводится к одной и той же дилемме: идти на сделку с демоном или нет. В очередной раз убеждаю себя, что с этим я всегда успею и вновь сажусь на свое привычное место. Пытаюсь заснуть, но полноценный сон не приходит, его уже давно заменило тревожное полудремотное состояние.
Проваливаюсь в пустоту и вновь открываю глаза. Сколько прошло времени не знаю, но явственно слышу звук, который меня разбудил. Кто-то аккуратно поворачивает ключ в замке. По моим ощущениям, для тюремщика еще рано. Значит, на дворе сейчас глубокая ночь. Тогда кого это принесло?
Со скрипом двинулось дверное полотно, и в щель проник мерцающий свет свечи. В голове заметались самые мрачные мысли: «Убийцы! Лириан решил окончательно избавиться от меня. – Беру себя в руки с твердым намерением дать бой. – Ну, давайте! Только будьте уверены, попотеть вам придется изрядно!»
Жду в полной концентрации, готовый в любое мгновение уйти в Сумрак. Изматывающе долго открывается дверь, и мой взгляд, не отрываясь, следит за ширящейся светлой щелью. Еще миг, и у меня от изумления отвисает челюсть. Пригнувшись под низким сводом, в камеру входит Ильсана. Вот кого я меньше всего ожидал увидеть в эту минуту, так это ее.
Распущенные волосы, отливаясь драгоценным металлом, спадают на плечи, стола из мягкой полупрозрачной парчи словно выставляет на показ упругое, стройное тело. Раскосые зеленые глаза смотрят прямо на меня властно и таинственно.
Чуть приподнявшись, молча веду ее взглядом, а она также без слов подходит и садится рядом на корточки. Ее рука подносит бронзовый подсвечник к моему лицу, и желтые огоньки четырех горящих свечей почти скрывают от меня ее контур. Мягкий грудной голос звучит с другой стороны пламени. Звучит отстраненно, словно обращается к незримой в темноте публике.
– Кто бы мог подумать, что в таком невзрачном теле скрыто столько силы и воли. Это так возбуждает! Моим подругам нравятся накаченные тела, блестящие рельефные мускулы, а мне эти игрушки уже надоели. Они все просто раскрашенные самцы. Скучные, самовлюбленные и жалкие! От них веет плесенью и разложением, а я не люблю разряженных слюнтяев. Меня завораживает другое. Мне нравится дух зверя, сила пламени неугасающая и непобедимая. Мне хотелось бы склониться перед силой, способной меня покорить, но к сожалению, вокруг одни развращенные слабаки.
Мерцающее оранжевое пламя отплывает в сторону, открывая ее глаза.
– Ты не такой! В тебе есть стержень, рядом с тобой не страшно.
Обтянутые тонкой тканью колени опускаются на грязный пол, а изящная ладонь, поставив подсвечник, устремляется к моему лицу.
– Хотела бы я, чтобы рядом со мной всегда был такой мужчина. – По кошачьи изгибаясь, Ильсана склоняется надо мной. Тяжелые груди оттягивают вырез платья, и нежные тонкие пальцы касаются моей щеки. – Такой как ты, сильный, бесстрашный и несгибаемый.
С трудом справляясь с подступившим к горлу комом, непроизвольно реагирую на звучащую в ее голосе тревогу.
– Ты боишься кого-то? Тебе угрожает опасность?
– Только себя, Юни. Только себя и своих желаний. – В зеленой глубине глаз вспыхнула жадная искра, и ее лицо вплотную приблизилось к моему. – Иногда они способны напугать даже меня.
Как заколдованный смотрю на ее влажные губы, на призывно приоткрытый рот и все еще не могу поверить в происходящее. Моя мечта, моя богиня стоит передо мной на коленях. Здесь в жутком темном подвале, на заплеванном полу, и ее дыхание обжигает мне кожу. От этой мысли по телу прокатывается дикая волна возбуждения
Я все еще не могу пошевелиться, а в голосе Ильсаны появляется нотка удовлетворения.
– Вот так! Не прячь в себе его! Покажи мне того зверя, что скрывается за оболочкой жалкого неприкасаемого.
Каждое ее слово словно гвоздь пробивает защиту моего разума и будит неконтролируемую бешеную жажду обладания этой женщиной. Горящие глаза подстегивают как хлыст. – Давай!
Этот немой крик, словно срывает невидимую сковывающую паутину, и мои ладони, жестко впиваясь в упругие бедра, одним рывком опрокидывают Ильсану на спину. Золото волос рассыпается по грязному полу, трещит тонкая дорогая ткань, и, навалившись всем телом, я втискиваю ее в каменные плиты.
Зеленые глаза отвечают мне бешеной искрой, а искривленные губы яростно шепчут прямо в лицо.
– Вот так! Дай ему волю! Выпусти его из клетки!
Я почти ничего не слышу, мои руки рвут остатки узкого платья, и длинные ноги податливо раздвигаются, впуская меня. Ладонь жадно сминает торчащий сосок, губы затыкают шепчущий рот, и я беру ее с такой жесткой и остервенелой яростью, с какой не трахал даже самых распоследних шлюх. Ни нежности, ни обожания, только одержимое желание владеть этой женщиной так, чтобы каждая клеточка ее пронзаемого нутра осознала кому она теперь принадлежит. Изгибаясь, женское тело отвечает мне встречным желанием, острые ногти рвут едва зажившие раны на спине, но я не чувствую боли и не вижу ничего кроме, горящих зеленым огнем, притягивающих глаз.
***
Сердце все еще бешено колотится в груди, тяжелое дыхание вырывается изо рта облачком пара. Я лежу, распластавшись на каменных плитах, и не чувствую холода. Скорее, мне кажется, что собственное раскаленное тело пропитало камень и все вокруг своим жаром. Рядом, едва касаясь моей руки, лежит Ильсана. Ее полуобнаженное тело, едва прикрытое остатками разорванной столы, отливает мраморной белизной. Такой чистой, идеальной и чуждой на грязном полу, мрачного подземелья.
Туман безумия в моей голове почти рассеялся, сменившись пугающим вопросом. Что это было? Изнасилование? Вспышка страсти? Она отдалась мне сама, или я надругался над человеком, проявившим ко мне милосердие? Я совсем ничего не помню, и мне очень хочется верить, что Ильсана хотела этого, но я боюсь спросить ее, я боюсь даже повернуться и взглянуть ей в глаза.
– Не бойся, посмотри на меня, – голос Ильсаны звучит мягко и чуть насмешливо, – ты сделал все правильно, и мне понравилось.
Ее слова в одно мгновение переворачивают мое настроение. Тоскливое грызущее чувство вины сменяется почти восторженной эйфорией. Порывисто поворачиваюсь и
