Граф с кислой миной глянул на «полярника», ни в малейшей степени не похожего на титулованную персону, и хмыкнул:
– Смерти моей хотите?
– Отчего же сразу смерти? – удивился Федор. – Я ведь с вами лечу. И отнюдь не спешу в покойники.
– Сами посудите, милостивый государь. Здесь аэроплан обслужат мои механики. Ну, а дальше? Кто проверит мой «Авиатик» в Милане перед обратным вылетом в Париж? Человек, разок-другой полетавший на «Фармане»?
– Я вам больше скажу, граф, – наседал Федор. – Моя миссия крайне важна для России. Поэтому из Милана летим в Белград. Оттуда – в Киев и в Москву.
Пилот начал смеяться, и смех тот был горький. Шлем с очками-консервами дель Кампо стянул с головы, словно заранее обнажил ее в трауре в связи с неизбежной собственной гибелью.
– Федор Иванович, вы не понимаете, о чем просите. Ресурс мотора моего Авиатика – не менее двадцати часов, по уверениям немцев. Но вот, вы же слышали? Всего третий вылет, даже десяти часов не набежало. А он уже стучит, дымит, тяга пропеллера падает. Думал – пусть переберут мотор. Возьму с собой Люка, он в Милане и посмотрит. Нужно – так переберет, заменит поршневую. Бог даст, вернемся в Париж на честном слове. А вы мне про Белград! Аккурат в зимнем море и искупаемся. Нет! Хоть я и российский подданный, но решительно отказываюсь. Лететь с вами – это верная смерть. Надеюсь, что Игнатьев поймет меня верно.
– Федор, тебя упрекнули в безрукости? – едко подколол Друг.
– Вообще-то, я не моторист. Но – не боги горшки обжигают, а ты подскажешь, – и вслух спросил авиатора: – Что вообще больше всего изнашивается в моторе?
– Поршневые кольца. Компрессия падает, из движка масло гонит, дым идет. Еще поршневой палец, бывает, стучит. И не только…
– Вот что, Михаил Тадеушевич. Позвольте мне разобрать мотор. Авось что-то придумаем. Не смотрите на меня, словно призрака узрели. Я – бастард, усыновленный князем Юсуповым. До того работал на заводе Мальцева мастеровым. Вышел в инженеры. И сейчас служу на Тульском оружейном заводе.
– Хотите раскрутить негодный агрегат – ваша воля, князь, – согласился Сципио дель Кампо. – Но, что бы вам ни удалось, взять с собой в Милан не обещаю. Да и вам это, в самом деле, так надо? Мне лететь над Альпами на аэроплане «Авиатик», у которого потолок чуть больше тысячи метров. Горы-то гораздо выше! Придется поискать дорогу вдоль долины Роны. Встанет вдруг мотор – сесть там негде. Понимаете? Я – не трус и не отказываюсь от дела, которое, если верить написанному полковником, государственной важности. Но на верную гибель не полечу. Воздухоплавание жестоко карает за каждую ошибку, за самонадеянность, за лихое русское «авось». Ковыряйтесь в моторе, но про полет в Белград забудьте.
Он удалился, а технари, напутствованные графом оказать новоприбывшему механику содействие, смотрели на него без малейшей приязни.
Федор этим не смутился. Попросил лишь, чтоб двухсоткилограммовый агрегат помогли затащить внутрь мастерской. И дать ему спецодежду – в кожаной куртке работать несподручно.
На блоке цилиндров красовалась гордая надпись «Мерседес». Чтобы его раскидать, хватило полутора часов. Оказалось – выработка на поршнях не столь уж велика. Пробило прокладку. Вода из охлаждения потекла в маслосистему и смешалась с маслом.
Понятно, почему механики не заметили неисправности. Они привыкли к «Гному» с его воздушным охлаждением. Названный Люком техник горячо убеждал нанимателя прикупить один такой – семицилиндровый, поставить его на «Авиатик» и не мудрствовать более. Федор видел: еще немного, и дель Кампо примет этот глупый совет.
Хорошо, что в инструкции к мотору с немецкой педантичностью все премудрости были расписаны до деталей, кои тоже были. Работая как заведенный, Федор заменил все шесть цилиндров, поршни, шатуны – благо все имелось. В мастерской нашлись весы, он взвесил детали поршневой системы. Друг пришел в смятение: разница в весе между парой поршень-шатун в разных цилиндрах доходила до 60 грамм! Не мудрено, что мотор колотило, и он так быстро вышел из строя. Но при наличии станков и правильно заточенных рук все поправимо…
Через день Сципио дель Кампо не мог поверить собственным глазам. «Мерседес» поразил ровной работой, без характерной тряски. Даже запах выхлопа стал другой, как пояснил умелец – из-за лучшего сгорания топлива.
– Что вы предлагаете, князь?
– Лететь. Только пусть ваши техники покажут, как проверить расчалки, натяжение тяг управления.
– Вряд ли, – усомнился дель Кампо. – Люк вообще захочет разорвать вас на куски, он желал лететь со мной. Парень же не знает, что вы – Осененный. А когда узнает…
– Будет уже мертв. Граф! У меня есть безотказный аргумент. Им понравится.
Федор вытащил из кармана засаленной спецовки пачку франков. И прямо с ними шагнул к рабочим, расслабленно курившим там, где это строго запрещено: среди луж ГСМ. Что с них взять: французы и дисциплина – материи трудносовместимые.
Но за дополнительную мзду работали старательно.
В день вылета в Исси-ле-Мулино появились газетчики. Князь упрашивал их не звать, но дель Кампо убеждал: не позвать прессу – подозрительно. Беспримерный перелет в горах! Над аэродромом стояли предрассветные сумерки. Князь замотал лицо до глаз и заранее опустил на них очки. Пусть германские ищейки считают, что Юсупов сидит взаперти в центре Парижа. Князь же не покидал аэродром, даже ночевал здесь – береженого бог бережет… Но, если его опознают, немцы успеют подготовить теплую встречу в Милане. В случае, когда невозможно похитить, а жертва ускользает, наверняка предусмотрен вариант ликвидации.
Наконец, итальянец подписал последние автографы и вскарабкался на нижнее крыло, оттуда – в кабину. Федор уже сидел позади. Проверенный и перепроверенный стосильный «Мерседес» ровно залопотал, прогреваясь. Как только небо сменило темно-свинцовый цвет на серый, «Авиатик» потащился на взлет.
Разгонялся он тяжело, перегруженный дополнительным топливным баком, и проплыл в считанных метрах над крышами домов, набирая высоту.
– Федор, понимаешь, что это – авантюра? – спросил Друг.
– Так вся моя жизнь – авантюра. С тех пор как надел перстень с твоей душой.
– Могли сбежать в Британию, оттуда на корабле…
– Брось! Я же чувствовал, как ты возликовал, увидев мотор «Авиатика». Не возьмешь же двести кило в багаж.
– Хорошо, что ты
