Составили хитроумный план, а для реализации задуманного был отобран лучший исполнитель… Точнее лучшая — та, которой главнокомандующий доверял безоговорочно, практически как самому себе и, как некоторые говорили, считал почти дочерью. И вот теперь она возвращалась в родной город.
Всякому, повстречавшему Марисабель Гранде, сразу становилось ясно, что побывала она очень и очень далеко, и навидалась там многого. И того, что пришлось пережить девушке хватило бы и на десятерых неисправимых искателей приключений. Это наложило на нее неизгладимый отпечаток длани суровой судьбы. Притом, что оная девица и раньше не отличалась особенной покладистостью, то теперь ее и подавно нельзя было спутать с разрядившейся в мундир вертихвосткой из гражданских фру…
Широкий, почти мужской шаг, усталый «свинцовый» взгляд с прищуром, резкий поворот головы, нервное дрожание ладони на эфесе смертоносного «колеса». Кривого клинка, для которого даже ножен нельзя подобрать, сверкающего обнаженным профилем, словно ледяной меч черного призрака. Кстати и одета соответствующе… где только и достала такой костюм.
Шикарный плащ стоимостью в ее годовое жалованье, шляпа с лихо закрученными полями, высокие сапоги из нежной лайки, дорогущий камзол с бриджами, все изысканно и благородно… но, все такого насыщенного, пожалуй даже, перенасыщено скорбного черного цвета, что глаз тонул в этом мрачном наряде, словно в омуте. Казалось, чуть задержи взгляд и уже не сможешь его отвести. Нет, не простой костюм приобрела Марисабель в дальних странствиях, очень даже непростой. И плащ порой, словно одушевленный, подрагивает "вороновым крылом" хотя сама хозяйка застыла, уподобившись немому хладному изваянию, ожидая, когда ее проведут к генералу. И перо на шляпе слишком подозрительно клонится к шее ближайшего гвардейца — ласкаясь, маня прикоснуться к густой нежной бахроме, и скрывая в себе хищный стержень ядовитого стрекала.
А ее доспех? Не всякий императорский кузнец может похвастать, что способен сотворить подобное. Вензеля по кирасе бегут словно живые, вьются-извиваются, будто сами собой складываются в непонятные значки, давно забытые буквы истинной силы, что доступна сегодня лишь немногим избранным. Наверное, и те, кто мог сотворить такие латы, не сразу решился бы начать эту работу. Платят за нее и тот кто принимает заказ, и уж точно тот, кто его выполнит. Слишком живыми и самостоятельными они получаются — тело спасут, а вот душу… душу, как раз, могут и погубить.
Офицеры, повстречавшие Марисабель в коридорах штаба Морина, когда она проходила с докладом, сразу отметили странности в облике и манере поведения вернувшегося из дальнего похода агента. Кто-то потихоньку отдал приказ подтянуть в потайные коридоры для охраны еще десяток или два бойцов. Боевое искусство очаровательного адъютанта успело стать среди штабистов притчей во языцех. И хотя подозревать ее в открытую никто пока не собирался, мало кто из посвященных посчитал лишними дополнительные меры предосторожности. Уже были прецеденты когда, казалось бы, с младых ногтей проверенный и верный человек, внезапно словно сходил с ума.
Офицеры штаба ответственные за безопасность, хоть и прожили большую часть жизни, не веря в магию ни на йоту, за последние годы, это свое мнение кардинально поменяли. Наслушались (а кто-то уже и насмотрелся) такого, что поневоле стали обращать на подобные вещи самое пристальное внимание. Единственным по настоящему эффективным, хотя и не в должной мере, средством против таких, «одержимых» оставалась элементарная бдительность.
Все торопливые попытки ввести практику колдовской антитеррористической премудрости и магической самообороны в городе, никогда ранее этих дисциплин не знавшем, нельзя было пока назвать успешными. Приходилось во всем полагаться на старую добрую стражу. Полагаться и верить в то, что они окажутся на должном уровне компетентности. Достаточно высоком, чтобы суметь своевременно разобраться в ситуации и адекватно отреагировать. В случае, если околдованным убийцей стала (ну а вдруг?) Марисабель Гранде, уровень готовности должен был быть крайне высоким. Особенно если учесть, что добивалась она конфиденциальной встречи с генералом, то бишь, с глазу на глаз.
Согласитесь, довольно трудно охранять того, кого не видишь от того, кто считается, и совсем небезосновательно, одним из лучших оперативников разведывательно-диверсионного отдела. То есть тем, кто способен в течение одной единственной краткой минутки натворить столько нехороших дел, что кто иной и за неделю не управится. Класс охраны в описываемом случае должен быть не просто высоким, он обязан быть высоким недосягаемо. Заоблачно высоким, если можно так выразиться. Именно таких орлов сейчас и подгоняли в тайники, расположенные рядом с кабинетом Морина. Каждый был фехтовальщиком экстра класса, некоторые не хуже самой Марисабель, и каждый готов был насадиться грудью на ее клинок, если бы иного способа спасти генерала не оставалось.
Одновременно с этим, другие люди, чьими достоинствами были качества иного характера (наблюдательность и специфический склад ума) вели скрытую слежку за посетительницей и анализ мельчайших деталей в ее облике и поведении. Случись кому-нибудь из «безопасников» обнаружить хотя бы один знакомый признак одержимости, и аудиенция немедленно была бы отложена.
Собственно и сейчас, все кто имел к этому делу отношение, считали что торопятся. Однако по инструкции всякое требование агентов уровня лейтенанта Гранде выполнялось тотчас, а она заявила о желании немедленно повидаться с генералом. Ну а он, в свою очередь, приказал не слишком церемониться и сразу вести ее к нему.
Должно быть дело, по которому лейтенант пропадала последние несколько недель, не относилось к разряду тех, что могут подождать еще пару часов.
По мнению безымянного офицера, настоящего шефа службы безопасности, в природе вообще не существовало дел которые не могут подождать, но он вынужден был подчиниться. Приказы генералов не обсуждают вообще, а уж отданные в той категоричной форме, какую использовал Морин, едва прослышав о возвращении адъютанта, так и подавно. Невооруженным глазом было видно, что появлению "блудной дочурки" генерал придает архиважное значение, и если бы у него, старого солдата, посвятившего всего себя нескончаемой войне, сохранилась способность демонстрировать простые человеческие эмоции то, безусловно, он бы сейчас извелся от нетерпения.
Соображения тайной стражи генерал принял, но согласился лишь на самый минимум необходимых процедур.
Гэбэшнику, потерпевшему поражение при попытке образумить верховного главнокомандующего, даже показалось, что Морин прошептал "если уж и она не преуспела, то все остальное…". Однако офицер был скорее склонен списать это на свое разыгравшееся от хронического недосыпа воображение, чем всерьез подумать такое на Стального Генерала.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
