Маги были настолько измучены, что разговаривали словами, словно простые крестьяне или политики:
— Как так может быть? Как? — вопрошал Первый, воздевая руки к небесам. — Его не остановило ничто.
— Значит, может, — ответил Четвертый спокойно, но в ровном голосе таились гнев и разочарование. — Я помню, как мы ловили Кроули, а он смеялся над нашими потугами. Правда, потом он растратил свой дар по пустякам, и то хорошо.
— И от слежки ушел. Куда? — руки Первого вновь взметнулись к ярко-голубому, словно выточенному из сапфира, куполу неба. — На вокзалах, дорогах его не видели. Неужто он остался здесь, в городе?
— Не знаю, вряд ли. Надо предупредить братьев Ордена по всей Италии. Не удивлюсь, если завтра он объявится в Милане или Болонье.
— Но как нам его остановить, как? — Первый почти кричал.
— Остался один способ. К нему мы, правда, давно не прибегали, — лицо Четвертого в один миг, скачком, постарело, открывая истинный облик хозяина.
— Врата? — в голосе Первого звучал испуг.
— Да. Это очень опасно, но у нас нет выбора, — пожал плечами Четвертый, почти по человечески. — А сейчас хватит кричать. Надо восстановить силы.
Проснулся Николай оттого, что замерз. В спину упиралось нечто твердое. Открыл глаза и вспомнил, но небо вновь стало небом, а земля — землей, чудо ушло. Лодку больше не качало, она стояла, уткнувшись в берег, а дальше, в утреннем тумане, виден был город, или скорее, городок. Дымили заводские трубы, снизу по реке доносился неумолчный рокот, и Николай облился холодным потом, возблагодарив судьбу, что уберегла его от знакомства с гидроэлектростанцией.
Город оказался невелик, даже меньше Больцано. "Тренто" — прочитал Николай на указателе, входя в город. Естественно, город был итальянский, но на улицах звучала и немецкая речь. С удивлением узнал Николай, что все приальпийские области Италии заселены германошвейцарцами, сильно похожими на тирольских немцев. На вокзале Николай выяснил, что поезд до Вероны уходит через час. Провел он этот час в кафе, пробуя кофе, который здесь оказался не в пример лучше российского, и пиво, что оказалось не в пример хуже немецкого.
Трое сидели в кафе в Брешии, трое, и тьма клубилась над ними, невидимая для смертных тьма, скручивалась в тугие жгуты, расплывалась туманной кисеей, повинуясь воле своих хозяев, своих рабов:
— Избранный Маг из Больцано докладывает, что вчера там наблюдалась сильнейшая активность Белых. Они пустили в ход такие силы, что можно предположить, с высокой долей вероятности, что в северной Италии сейчас, как минимум, двое из Девяти, — говорил смуглый узколицый мужчина. Выступающий нос и черные круглые глаза делали его похожим на птицу.
— Все ясно, — ответил седовласый Карл, Жрец Бездны. Огрев там. Твой прогноз сработал, Луис.
— Да, прогноз оказался верен, — багровые огоньки замелькали в глазах третьего, что до этого молчал, поигрывая оплывающими кубиками льда в высоком бокале. — Его тянет на юг. Пора брать билеты до Вероны, — повинуясь жесту главы Ордена, из-за соседнего столика вскочил один из младших посвященных. Выслушал приказ, и быстрым шагом ушел к кассе.
Венеция встретила Николая проливным дождем и туманом. Море, под шипящими струями ливня, беспокойно волновалось, словно там, под дырявым сизым покрывалом с белыми клочьями ваты, ворочался некто огромный и недовольный столь плохой погодой.
Измученный, вышел Николай из поезда. Погоня, что продолжалась уже более двух недель, вымотала его до предела. От преследователей он оторвался в Вероне, где высшие маги Черного Ордена пытались устроить засаду. Ушел из ловушки Николай так же, как и от белых, в последний момент, когда казалось, что все, не вырваться.
Атаковали его вечером, на людной площади. Веронцы и гости города сновали вокруг, как ни в чем не бывало, а для Николая тьма потекла из углов, тени от домов и фонарей угрожающе зашевелились, надвинулись со всех сторон. Стало тяжело дышать, клочья черного тумана облепили ноги липкими тяжелым покрывалом, мешая двигаться. И приближались к нему трое, облеченные в мрак, нет, состоящие из одного мрака, и сколь же мертвенно было сияние атаковавших Николая в прошлый раз, столь же мертвенной была тьма магов покоя. Это была не покойная темнота ласковой ночи, что несет отдохновение от дневных трудов, нет, это была тьма ледяного космического пространства, лишенная даже звездного света, тьма чужеродная, без искры жизни. И под давлением внешней силы вновь щелкнул переключатель в мозгу Николая, мир затмило вспышкой, которая почти мгновенно угасла. Тьма под ногами перестала пугать, тычась в лодыжки, словно выводок кутят. Легко прошел сквозь заслон, созданный силой Бездны, Николай, и отшатнулись от него трое, несущие мрак.
От погони ушел он бегом, и бежал же, напрямую, по полям, по рощам без листьев, через холмы и дороги, бежал, как потом выяснилось, почти тридцать километров, до городка Сан-Бонифачо, что на восток от Вероны. Там сверхсознание и сопровождавшая его выносливость покинули его, и дальнобойный грузовик оказался очень кстати. Водитель-англичанин не отказал почти земляку, всю дорогу до Винченцы развлекал засыпающего Николая рассказами о любимой команде "Манчестер Юнайтед", о забавных случаях, что происходили с ее игроками в последние годы. Выспаться, точнее, немного поспать, удалось лишь в поезде Милан-Венеция, на перегоне Винченца-Падуя-Местре-Венеция.
Из поезда вышел изрядно невыспавшийся и утомленный. Лишь глубоко внутри, на грани осознания, теплилась непонятная, не очень заметная бодрость, и она единственная не давала Николаю сесть на скамью на вокзале, и покорно дождаться преследователей. Ноги слегка побаливали после вчерашней пробежки, но в целом физическое состояние было гораздо лучше, чем душевное. Погоня, как чувствовал Николай, не пропала, она лишь отстала немного. На самой границе восприятия, словно тучи над горизонтом, воздвигались на западе два столпа энергии, один белый, словно снег в Альпах, другой черный, словно итальянский каппучино. Тучи эти приближались, наплывая медленно, но неотвратимо, словно оползень в горах.
Плыть в моторной лодке под дождем оказалось не очень приятно. Ее закрывал тент, но холодный промозглый ветер задувал через борта дождевые капли и брызги с моря, но другого транспорта в городе каналов ждать было бесполезно.
Николай снял комнату в небольшом отеле на окраине. Смотреть на знаменитые достопримечательности города не было ни желания, ни сил. Бодрость, что подобно догорающей свече, еще теплилась в момент приезда в глубинах души, тут оставила Николая, задутая сырым венецианским ветром. До номера добрался почти на автомате, разделся, и рухнул на нерасстеленную койку. Снилось ему уже третью ночь подряд одно и то же — младенец на цветке лотоса, улыбка Будды на детском лице, и ответная улыбка Николая. Лицо мальчишки в восточных одеждах течет, плавится, словно воск над огнем, и вот уже Николай словно смотрится в зеркало, поставленное на детские плечи, и увенчанное короной, так, что отраженное лицо попадает точно между шеей и золотым венцом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
