Однако это поучительное для всякого человека с философским складом ума зрелище оставляло совершенно равнодушным нашего героя. Мы не хотим сказать, что д'Артаньян был лишен философской жилки. Отнюдь. Но он привык к этим картинам, чуть ли не ежедневно пересекая Сену по Новому мосту.
Пробираясь сквозь разношерстную толпу, он размышлял о своих сердечных делах и приходил к неутешительному выводу о том, что они плачевны и его любовный горизонт покрыт тучами. Камилла исчезла вместе со своим бывшим опекуном (мы говорим «бывшим», потому что девушка уже достигла совершеннолетия) в направлении Тура. Кто мог поручиться, что они разлучились не навсегда? Кто мог знать, надолго ли останется г-н Гитон там и не вздумается ли ему освободиться от малоприятной опеки кардинала?
Но печалили д'Артаньяна не столько эти мысли, сколько то, что Камилла не оставила ему никакого знака о себе. Может быть, она очень торопилась и не могла ускользнуть от глаз коменданта?
Но, может быть, она и не слишком огорчилась вынужденным расставанием? Возможно, для нее происшедшее — не более чем романтическое, но мимолетное приключение?
Терзаясь этим вопросом, мушкетер не мог, в свою очередь, не спросить себя о том же. Что значит эта девушка для него? д'Артаньян понимал, что образ бедной Констанции померк в его памяти. Зато Камилла де Бриссар стояла перед ним как живая. Он готов был узнавать ее почти в каждой хорошенькой женщине, встречавшейся ему на пути.
Стоя у перил моста и глядя на его опоры, как раз над небольшим островком, где сожгли тамплиеров,[14] - д'Артаньян был выведен из задумчивости знакомым голосом.
Глава девятнадцатая
Жемблу
В толпе зевак, что окружили одного из бесчисленных шарлатанов, разложивших на мосту свои снадобья, д'Артаньян узнал Мушкетона, громко торговавшегося с продавцом. Мушкетон был не один, его сопровождал какой-то, на вид весьма смышленый, малый примерно одного с ним возраста.
В том состоянии духа, в котором находился наш герой, приятно встретить даже слугу, хотя бы потому, что с ним можно поговорить о хозяине.
— Эй, Мушкетон! Подойди-ка сюда, — окликнул его д'Артаньян.
Мушкетон живо обернулся и, увидев лучшего друга своего господина, поспешил на зов. Его спутник последовал за ним, оставаясь несколько сзади и на всякий случай сняв шляпу.
— Добрый вечер, господин д'Артаньян. Разрешите выразить вам свою радость и удивление.
— Здравствуй, Мушкетон. Позволь узнать, чем вызваны эти чувства?
— Радость — встречей с вами, а удивление…
— Что же ты остановился? Продолжай.
— Просто… не так-то часто встретишь в толпе этих гнусных шарлатанов и подозрительных людей такого важного господина, как вы, сударь. Ведь вы теперь лейтенант королевских мушкетеров.
— А-а, — протянул д'Артаньян с легким смущением. — Видишь ли, с некоторых пор, любезный Мушкетон, меня тянет к наблюдениям человеческой природы во всех ее проявлениях.
— Понимаю, сударь. Это называется «философия». В точности то же самое настроение частенько теперь случается и у господина Портоса.
— Вот как? Признаться, ты тоже, в свою очередь, удивил меня, Мушкетон. Если я имею повод для «философии», как ты это называешь, потому что, должен признаться, мне очень не хватает Планше и тяжело думать, что с ним случилось что-нибудь недоброе, то Портос должен чувствовать себя на вершинах блаженства — ведь он счастливый жених!
— Все это так, сударь, но…
— Что же?
— Но вы ведь знаете, как господин Портос привязан к вашей милости, а также к господину Атосу и господину Арамису.
— Это правда. И он прекрасно знает, что мы испытываем к нему те же дружеские чувства.
— Вот по этой самой причине мой хозяин не слишком-то весел. Ведь нам придется уехать из Парижа.
— Так Портос не остается в Париже?!
— К несчастью, это невозможно, сударь! Таково настоятельное желание госпожи — она хочет жить в своем поместье.
— Но, по крайней мере, твой хозяин может себя поздравить с молодой, красивой и знатной женой.
— Конечно, сударь, однако…
— Ты опять не договариваешь, Мушкетон?
— Сказать по правде, сударь, мой хозяин не очень-то позволяет мне разговаривать на эту тему…
— Но мне-то ты можешь сказать?!
— Конечно, господин д'Артаньян. Однако мне не хотелось бы, чтобы господин Портос узнал о нашем разговоре.
— Ну, если дело обстоит так серьезно, я прекращаю всякие расспросы.
— Нет-нет, сударь! — вскричал славный малый, который искренне любил д'Артаньяна и чувствовал себя очень неловко из-за того, что их беседа приняла такой оборот. — Только не подумайте, что я что-то скрываю от вас.
— Я и не думаю этого. Успокойся, мой милый Мушкетон. Лучше давай переменим тему, и ты расскажешь мне, что это за снадобье ты хотел купить в этом сомнительном месте.
— Ах, сударь. Вы снова задали мне такой вопрос, что тему переменить никак не удастся.
— Черт возьми! Здесь опять замешана герцогиня?!
— Именно так, сударь. Я ищу одно восточное средство от морщин, без которого господин Портос приказал мне не возвращаться домой.
— Как?! У Портоса никогда не было морщин! Неужели его довела до них «философия»?! Я-то думал, что Портосу, во всяком случае, морщины не грозят никогда.
— Что вы, сударь! Дело еще не так плохо. Я должен открыть вам один секрет.
С этими словами Мушкетон подошел к д'Артаньяну, огляделся по сторонам и, приняв все эти меры предосторожности, прошептал ему на ухо:
— У господина Портоса, слава Богу, нет морщин. Но они есть у невесты.
— Черт возьми!
— Увы, это так, сударь.
— Значит, новобрачная уже перешагнула возраст цветущей юности?
— Примерно так, сударь.
«Вот оно что, — сказал себе д'Артаньян. — Значит, Портос женится на деньгах». Вслух же он произнес:
— Послушай-ка, Мушкетон, мы болтаем с тобой уже добрых полчаса, а ты все еще не представил мне своего товарища.
— Извините меня, господин д'Артаньян. Если вы хотите, то сейчас я исправлю свою ошибку.
— Похоже, твой товарищ родом из Нормандии, как и ты?
— Вы совершенно правы, сударь. Помните ли вы тот злополучный вывих, что уложил господина Портоса в постель на добрых три недели?
— А-а, припоминаю. Это случилось во время нашей поездки в Лондон.
— Совершенно верно, сударь. Но нам с господином Портосом не пришлось побывать в Лондоне, и мы остались…
— Кажется — в Шантильи?
— И снова память не изменяет вам. Именно таково было название этой дыры, где мы проторчали столько времени. Вы все помните, сударь, — просто удивительно!
