Разрываясь между материнским инстинктом и желанием поговорить с неуловимым Луиджи, Анжелина не знала, как поступить. Ей удалось схватить Спасителя за ошейник в тот самый момент, когда он уже собирался выскочить на улицу, весь взъерошенный, скаливший зубы.
— Успокойся, моя собака! — велела овчарке Анжелина. — Розетта, прошу тебя, возвращайся в дом и уведи этого разъяренного зверя. Он, несомненно, увидел на крыше кошку. Я слышала, как она мяукала, и вышла посмотреть.
— Это вы другим будете рассказывать! — Розетта усмехнулась. — Что-то не припомню, чтобы вы выскакивали почти голой на улицу из-за кошки. А я-то думала, что вас зовут принимать роды, черт побери!
Разочарованная Анжелина наконец осознала, насколько легкомысленным был ее наряд. Она первой пошла в дом, держа овчарку за ошейник и удивляясь, что солгала Розетте, своей верной наперснице. «Я побежала к этому мужчине, совершенно потеряв рассудок. Я предпочла умолчать о нем в надежде, что останусь с ним наедине. Он уедет, и я его никогда больше не увижу!»
Но Анжелина тут же взяла себя в руки. Если Луиджи, скрывавшийся почти год, вдруг объявился, то это явно не было случайностью. К тому же он ведь залез на крышу конюшни, откуда мог видеть двор и дом.
«Он приехал ради меня, он нашел улицу Мобек, мой старый дом. Значит, он пока не уедет отсюда, — убеждала себя Анжелина, испытывая беспокойство и одновременно радуясь. — Я должна с ним поговорить. Мадемуазель Жерсанда будет счастлива, да и он тоже. Разве он не искал своих родных?»
Розетта пристально следила за малейшими изменениями выражения лица Анжелины, уверенная, что та скрывает от нее нечто важное. Анри, успокоившись, зевал и тер ручками глаза.
— Уложи его, Розетта. Нет, лучше возьми к себе в постель. Я сейчас вернусь. Мне надо переодеться. И держи собаку, а то она разбудит соседей.
— А вы? Куда это вы намылились? — лукаво прошептала служанка.
— Луиджи… — откликнулась Анжелина. — Прости, глупо было тебе лгать. Представляешь, этот страстный безумец скрывался на крыше, словно кошка.
Обрадовавшаяся Розетта вприпрыжку бросилась к лестнице с энергией, свойственной восемнадцатилетним. Она морщилась от беззвучного смеха. Анжелина прошла в свою комнату, сняла рубашку и надела темно-синее платье с короткими рукавами и глубоким вырезом. Затем она, дрожа всем телом, надела трусики и нижнюю юбку.
«Он ждет меня на улице, — думала Анжелина, чувствуя, что от волнения у нее пересохло во рту. — Господи! Сделай так, чтобы он там был, чтобы я смогла сообщить ему добрые вести! У него есть мать, и эта мать живет всего в нескольких сотнях метров отсюда!»
Розетта догнала Анжелину на лестничной площадке. Она тоже дрожала от волнения.
— Бегите! Анри уснул, и я не отойду от него ни на шаг. Добрый Боженька услышал мои молитвы и послал вам вашего любовника. Как я рада, мадемуазель Энджи! Пусть он даже не настоящий любовник, зато отпрыск мадемуазель Жерсанды!
Анжелина нежно обняла Розетту и поцеловала ее в лоб.
— Уже бегу, сестренка. Господи, я вся дрожу! Как странно! У меня такое чувство, что я хорошо его знаю. И в то же время я говорю себе, что он для меня чужой. В последний раз, когда наши взгляды встретились… Боже! Он был ранен, истекал кровью, а разъяренная толпа кидала в него камни! И это все из-за меня!
— Я знаю, мадемуазель. Вы часто рассказывали мне об этом.
— А вдруг Луиджи вернулся, чтобы отомстить? Розетта, я такая наивная! Зачем ему осыпать меня цветами, если я обвинила его в самых чудовищных преступлениях? Я никуда не пойду. Возможно, следует закрыть на ключ ворота и входную дверь.
— Мадемуазель Анжелина, — прошептала Розетта, — таким красивым девушкам, как вы, прощают все. Ваш Гильем не смог вас забыть. И мсье Луиджи тоже.
Анжелина придерживалась иного мнения. Гильем Лезаж пользовался ее благосклонностью на протяжении многих месяцев, и ее тело помнило его ласки. Акробата отделяла от нее стена, сотканная из жестоких сцен, окруженная атмосферой недоверия. Вдруг одно соображение успокоило ее.
— Розетта, он играл на скрипке мелодию «Se canto» — мою любимую песню, которую напевала моя мать, убаюкивая меня в колыбели. Ту самую, которую я так часто пела Анри. Если бы Луиджи хотел причинить мне зло, он не стал бы играть эту мелодию!
Вместо ответа Розетта подтолкнула Анжелину к лестнице.
— Бегите! Быстрее! Быстрее! — прошептала она.
Анжелина выскочила на улицу. Ее сердце бешено колотилось. Она бросилась в темный проулок, однако не заметила никакого силуэта. Узкий проход вел к довольно ветхому павильону, стоявшему на входе в заброшенный сад.
— Луиджи! — тихо позвала Анжелина. — Прошу вас, отзовитесь! Где вы?
Анжелина вошла в сад. Ее ноги в сандалиях ступали по цветущей мяте, сладостный и такой знакомый запах которой смутил молодую женщину, поскольку это был запах теплой летней ночи.
— Луиджи, нам надо поговорить! Я не знаю, где вы прячетесь, но это очень важно.
Едва слышный хруст около кустов сирени заставил молодую женщину вздрогнуть. Нервным жестом она поднесла руку к груди. Вдруг Анжелине показалось, что она уловила движение около тех же кустов.
— Вы, разумеется, здесь, — ласково произнесла Анжелина. — Вы по-прежнему не можете вести себя как обычные люди, как те, кто стучит в дверь, а не лезет на крышу, чтобы сыграть на скрипке. Луиджи, вы правильно поступили, вернувшись в наши края, ведь вы невиновны. Преступника арестовали. И, поскольку мне выдалась такая возможность, я хочу от всей души и от всего сердца попросить у вас прощения. Я так корю себя за свою глупость, за свою слепоту! Простите меня!
Анжелина не осмеливалась ни пошевелиться, ни подойти к кустам сирени. С равнины доносился шум реки, бежавшей среди скал, а также далекое эхо, доносившее грохот телеги, мчавшейся во весь опор.
— Луиджи, я должна вам кое-что вернуть! — в отчаянии добавила Анжелина. — Выйдите из своего укрытия!
Глаза Анжелины давно привыкли к темноте, и ее все больше охватывало разочарование. Поблизости не было ни одной живой души. И тогда она решительным шагом направилась к кустам сирени. Ее щеку царапнула плеть ежевики, другая плеть больно оцарапала запястье.
«Какая же я глупая! — подумала она. — Я говорила в пустоту. А ведь я надеялась услышать ответ».
Оскорбленная в лучших чувствах, Анжелина резко развернулась и пошла прочь. Но на углу небольшого домика кто-то выскочил из-за кустов и преградил ей дорогу.
— Я здесь, Виолетта! Я все слышал. Ваше искреннее раскаяние растрогало меня до слез, — торжественным тоном произнес Луиджи.
Анжелина едва сдержала испуганный крик, настолько неожиданно прозвучало это имя — Виолетта, — которое мгновенно оживило воспоминания об их первой встрече. Луиджи назвал Анжелину так, несмотря на все ее возражения.
