Настя протестующе взмахнула руками.
— Что, и этого тоже делать нельзя? — Он поднял брови, как бы удивляясь, и продолжил тоном капризного ребенка: — Ну вот, убираться нельзя, готовить нельзя, что же тогда можно?
— Олег, — она смотрела на него беспомощно и ласково, — пожалуйста…
Он подошел, присел рядом на краешек кровати и слегка коснулся губами ее волос. Настя сразу почувствовала, как тысячи электрических волн пробежали по телу, родившись в той точке, где только что были его губы. Закрыв глаза, она расслабилась, потянулась к нему…
Он и в самом деле, невзирая на ее запрет, отправился на кухню готовить ужин — но не сразу, а уже после того, как на ее губах замер последний стоп. Некоторое время они просто лежали молча, не говоря ни слова, думая каждый о своем. Потом он осторожно приподнялся, бережно переложил ее руку на одеяло.
— Скажи, ты сегодня что-нибудь ела?
Она только покачала головой:
— Мне не хочется…
— Ну, это не разговор. Ты как маленькая девочка. Нужно кушать, чтобы поправиться, Настенька.
«Настенька»… Давно забытое, почти что сказочное имя. Волшебный вечер, и такой неожиданный. Настя смотрела на розы, стоящие в высокой хрустальной вазе на журнальном столике. Олег, не став дожидаться ее возражений, отправился на кухню.
— Настя, тебе не скучно? — Она услышала его голос и улыбнулась. — Может быть, телевизор включить?
— Не надо, — прошептала она, чувствуя, как наливаются тяжелым свинцом веки. Через некоторое время она уже спала — спокойно и беззащитно, а он, закончив кухонные хлопоты, сидел на полу рядом с ней и смотрел, как вздрагивают во сне ее ресницы.
Она проснулась от холода. Все тот же озноб — теперь еще сильнее. Открыв глаза, она долго смотрела перед собой, вспоминая все то, что казалось теперь сном. Неужели ей все это приснилось? Оглядевшись, она различила в ночном сумраке белые розы. Значит, не приснилось. Только Олега не было. Она приподнялась на кровати и сразу же увидела его. Он сидел в кресле, откинув голову назад.
— Олег, — тихо позвала она и, не дождавшись ответа, поняла, что он спит. Выбравшись из-под одеяла, она тихо подошла к нему, присела рядом, возле его ног, прижалась губами к холодной руке.
Он сразу же проснулся.
— Настя… Извини, я, кажется, задремал.
— Бессонная ночь?
— Две бессонные ночи, — устало уточнил он. — Эта чертова работа когда-нибудь сведет меня в могилу. Но и без нее я тоже не могу, хоть ты тресни.
Работа… Странно. Настя подумала о том, что совсем ничего не знает о человеке, который за последние несколько дней стал для нее таким родным.
— Расскажи мне про свою работу, — попросила она, но он в ответ на ее просьбу только возмущенно нахмурил брови.
— Настя, умоляю тебя. Все, что угодно, только не это. Давай не будем говорить о работе.
Она улыбнулась:
— Но почему? Мне интересно, я хочу знать… Хочу знать, как ты живешь. Чем заполнена твоя жизнь.
— Моя жизнь — это азарт. Такая у меня профессия. Я журналист, журналюга, как говорят многие.
— Но при чем здесь азарт? Ты ведь не в рулетку играешь! — искренне удивилась Настя, а он улыбнулся:
— Иногда это бывает похлеще рулетки… Настя, я на самом деле не хочу сейчас говорить о работе. И вообще — ты сошла с ума! Сидишь на холодном полу уже пять минут… Ну-ка, дай я потрогаю твой лоб!
Она послушно потянулась к нему, ощутив ледяное прикосновение влажных губ.
— Да ты вся горишь! Марш в постель!
— Только с тобой, — упрямо возразила она, а он поднялся, бережно убрав ее ладонь, и, подхватив на руки, понес на кровать.
— Невесомая… Просто пушинка.
Он уложил ее на кровать, заботливо накрыл одеялом и снова поцеловал в горячий лоб.
— Лежи, я сейчас.
Настя покорно застыла, снова натянув одеяло до самого носа. Да что же с ней такое происходит, что за странная болезнь — ни насморка, ни кашля, и горло не дерет, откуда эта лихорадка?
Он вернулся с двумя чашками чаю. Настя приподнялась на локте и принялась медленно цедить из бокала горячую ароматную жидкость.
— Такой вкусный чай…
— Особенный рецепт. — Он наклонился и поцеловал ее в губы.
— Осторожно, — предупредила она серьезно, — можешь заразиться!
— Умрем вместе, — равнодушно произнес он, а ей внезапно почему-то стало страшно. Даже повзрослев, она не научилась спокойно думать и говорить о неизбежном.
— Перестань, прошу тебя. Никогда так не говори.
Он посмотрел задумчиво и немного удивленно, но не стал возражать.
— Девочка… Ты просто маленькая девочка, Настенька. Наверное, поэтому я так сильно люблю тебя.
Настя сжалась, почувствовав, что сердце огненным шаром упало вниз, обожгло и теперь мечется из стороны в сторону, пытаясь снова найти свое место. Что это было?..
— Олег, иди сюда. Мне так холодно.
Он поставил недопитый чай на пол и послушно лег рядом с ней, приподняв одеяло. Настя обхватила его обеими руками, прижалась щекой к груди и закрыла глаза, чувствуя, как снова начинает таять от его прикосновений. Они долго лежали молча, не говоря ни слова. Страсти не было — была одна только нежность, и она купалась в этой нежности, которой ей так не хватало долгие годы, забыв обо всем, даже о самом страшном… Ей просто было хорошо.
Проснувшись утром, она сразу, еще даже не открыв глаза, поняла, что находится в квартире одна. Протянув руку, почувствовала холодную постель. На столе белел клочок бумаги.
«Настенька, я ушел на работу, — прочла она, — вернусь, как только смогу. Завтрак на столе. Люблю».
Медленно опустив руку с запиской, она вздохнула. И правда, что за работа у человека — вернусь, когда смогу! Не с восьми до пяти и не с девяти до шести, вообще никакого графика — когда смогу… Детский, неровный почерк. Слово «люблю» — теперь на бумаге… Она даже не знала, хорошо или плохо ей от этого. Наверное, и то и другое вместе. Но только что означает это «когда смогу»? Через час? К обеду? Вечером? Завтра или, может быть, послезавтра?
Телефонный звонок прервал ее грустные размышления. Подняв трубку, она услышала совсем не тот голос, который ожидала, и все же улыбнулась — Сергей Сергеевич, как обычно, за нее тревожится.
— Настя, что случилось? Почему ты вчера не пришла? — строгий, и все же добрый, какой-то отеческий голос.
— Заболела, Сергей Сергеевич.
— Ну вот, так я и знал, — ответил он, как будто и в. самом деле знал все наперед. — Сколько раз говорил, зимой нужно ходить в шапке!
— Да не идут мне никакие шапки, Сергей Сергеевич. Вы же знаете! Я их тысячу штук перемерила. Это же просто смешно!
