[Прибавление. Созвучной видится позиция П.М. Абовина-Егидеса[29]. "Из-за своей алчности и властолюбия бизнесмены готовы идти на сделку с кем угодно, хоть с дьяволом, хоть с тоталитаризмом… Поэтому спасти демократию, современную цивилизацию может только социализм. Вне социализма человечеству грозит духовное вырождение и, возможно, физическое истребление…" Следует лишь уточнить, что не надо спасать никакой демократии, это хищные гоминиды придумали тезис, что демократия якобы "лучшее из зол". Речь должна идти о социализме без "бандократии" — о социализме безвластном, анархическом, о нехищном, справедливом союзе свободных тружеников.]…Разум появляется в мире позже рассудка, и возникает на его основе. Разум — это то, что приводится в действие "маховиком рассудка" и определяет "этическое наполнение" сознания. То, о чем человек думает, и есть его истинная сущность. Поведение можно модифицировать, подладить или, как это делают суггесторы, видоизменить его с преступными или корыстными целями. Сознание же неподвластно человеку, хотя и можно как-то его заглушить: алкоголем, наркотиками, или же "сменить полностью": сойти с ума или покончить с собой.
Рассудок возникает на основе постоянного форсажа инстинкта самосохранения, в результате обретения способности мысленного предвосхищения телесных страданий и смертельной угрозы. Разум же взрастает на почве уже душевных, осмысленных психических страданий самого высокого уровня и накала, вызванных давлением общества эусоциальной направленности на индивида, потенциально готового к разуму: т. е. достаточно высокоинтеллектуального диффузного человека, понимаемого в качестве неагрессивного обладателя рассудка.
Разум занимал свое истинное место в мире крайне медленно, так же как и христианство. Одинаково также у них и место возникновения — это угнетаемая часть общества. Отличие у них лишь в том, что у Разума и до сих пор "птичьи права" в обществе, в то время как официальная религия, взятая некогда на вооружение (!) хищными гоминидами, построила свои пышные храмы, чего никоим образом не мог бы требовать Христос. (Здесь имеется в виду, конечно же, не великолепие и богатое убранство культовых зданий, но — корыстность и эусоциальность "организованной религиозности".) Разум развивался подспудно в угнетаемой части общества, и в начале своего развития не имел никакой силы. Лишь при достаточном взаимоистреблении и закрепощении хищных гоминид он начинает свое легальное существование, получая время от времени страшные удары эусоциальности или — при хищностайной, капиталистической государственности — постепенно угасая.
Интерпретируя Разум, как осознание "добра и зла", как негативность оценки факта существования насилия в мире, нельзя не заметить, что альтернативным "человеческому пути" его становления (т. е. через взаимоуничтожение) явился бы путь наблюдения чужой жестокости: производство осуждающих выводов из лицезрения функционирования системы трофических цепей, иерархического поедания в биосфере Земли. Падальщикам-троглодитам, и впрямь, была уготована роль зрителей, они выпадали из этой системы; не будучи хищниками, они были "ни при чем" на этом кровавом "празднике жизни", собирая лишь "крохи падали" с пиршественного стола настоящих хищников.
Возможно, что в таком случае человек не был бы таким "умным", как при хищном варианте становления, и его рассудочная деятельность не обострилась бы до такой степени. Человек стал бы тогда более "идиотическим", но и не злым, подобное соотношение чувствуется и сейчас: "добрый" — он же часто и "дурачок" (ну как тут не вспомнить Россию, русский народ?!). И декларируемый здесь переход к нехищному миру наверняка вызовет потускнение этого "яростного и прекрасного" смертоубийства. Лишь со временем можно было бы ожидать от этого нового мира (выстроенного по совершенно новой системе, при которой хищные гоминиды будут поставлены на свое заслуженное место — переведены в глубоко внутренние контуры общественных структур: "кто хочет между вами быть первым, да будет вам слугою") его "восхождения", подобно заквашенному тесту: медленно, но верно, и в итоге — лавинообразно.
Но осознания чужой жестокости не произошло (да и своей-то елееле!), и таким образом, люди оказались в Школе Жизни двоечниками, как бы существами второго сорта, а возможно — и браком эволюции! Именно поэтому гоминид и перевели, как уже неисправимого второгодн… миллионногодника, в совсем другую Школу, с совершенно иными "педагогическими" приемами и методами, но и здесь он продолжает выявлять себя исключительно бестолковым "учеником". Правда, если есть какое-то вмешательство в человеческие дела некоего "Высшего Педсовета", то ясно, что будь человек полным браком, не стали бы с ним, наверное, так возиться.
Так что человечество должно, наконец-то, снять с себя нелепый наряд "богоподобия", отбросить далеко в сторону украшение "венца творения" — созданного по образу и подобию очень красивой пустой консервной банки, водруженной на голове. Ибо все это откровенно хищные выдумки, авторство суггесторов в них несомненно: здесь наличествует как полное отсутствие самокритичности, так и непомерная наглость в притязаниях. Все это типичное поведение выскочки, попавшего "из грязи в князи", и теперь бесстыдно открещивающегося от собственных родителей, сочинившего для себя "благородную аристократическую" генеалогию с плебейски вычурной геральдикой.
Признав себя тем, кем он на самом деле является, человек, горестно вздохнув, смог бы продолжать свой путь уже гораздо свободнее и увереннее, избавившись и от сомнительных иллюзий и от необоснованных надежд — этих ненадежных ориентиров в открывающемся ему осмысленном Мире. Только при такой предельно честной позиции Человека возможно станет возможным его действительный выход на более высокий уровень Мира, "простой ветвью которого и является Жизнь на Земле"…
Заключение
В свете обрисованной в основных своих чертах концепции существования кардинальных, видовых различий в человеческом семействе совершенно по-иному, более отчетливо и ясно, видятся все основные вопросы социологии, истории, психологии, религии и т. д. Если это и не новый уровень, то, по крайней мере, — это новая и более определенная позиция, позволяющая ставить более конкретные и емкие вопросы Бытию.
Если воспользоваться каламбурным подтекстом "вся жизнь — игра", то станет ясно, что наша новая позиция соответствует в карточных играх моменту вскрытия прикупа. Это "новое знание" может оказаться весьма существенным для дальнейшей судьбы человечества, если действительно удалось "копнуть" глубоко. Но так как это новое знание носит дискредитирующий и далеко не лестный для людей характер, никак не способствующий его позитивному восприятию, и кроме того оно явно невыгодно суперанималам и суггесторам (а сила пока еще в руках этих "динатов" — сила незнания), то естественно ожидать стремления оставить это знание навсегда в прошлом: "зарыть прикуп, не содержащий козырей". Этой цели, в частности, служат и все те многочисленные современные социальные теории и рекомендации, в которых вопрос антропогенеза попросту обходится, а различия между людьми объявляются несущественными.
На первый взгляд, так оно и есть. Наблюдая незнакомых людей, — на улице, в транспорте, в "присутственных местах", — и невольно стараясь выделить среди всех них тех самых наших "страшных знакомцев", хищных представителей человеческого семейства: суперанималов (сверхживотных, нелюдей) и суггесторов (псевдолюдей, оборотней), пытаясь разделить их по этому "кардинальному" признаку ("люди-нелюди-псевдолюди") и выявить тех, кто изначально, врожденно несет в себе заряд злобности или коварства, — ловишь себя на том, что это не вполне удается, как-то не получается однозначности и определенности.
И сразу же возникает ощущение неверия в собственную теорию: не верится, что такое возможно в действительности: человечество-де не является единым видом. Испытываешь какое-то душевное облегчение, ощущение того, что вся эта твоя антропологическая теория — не что иное, как некий околонаучный прилитературный курьез, эссеистский надуманный вздор, и что человечество — это, конечно же, единый братский вид, все люди примерно одинаковы, врожденные различия ничтожны, а все существующие отличия между ними определяются средой, воспитанием, воздействием общества, что имеется лишь разница в темпераменте, в интеллекте — вот отсюда-то и происходят все поведенческие отклонения от статистической нормы у иных взрослых индивидов. Конечно, есть и выродки, быть может, мутанты, но…
Но тут же, невольно вспоминая всю ту нескончаемую ни на секунду череду насилия в мире, его кровавую поступь, представляя себе жуткую чехарду властных чудовищ всех времен и народов, всех монстров в человеческом обличье, так же поневоле приходится признавать, что, к сожалению, все так и есть. Именно так страшно и обстоят дела в этом "прекраснейшем из миров". И как хотелось бы, чтобы все эти кровавые демонстрации, парады хищного поголовья человечества, — именно они бы! — оказались неправдой, кошмарным сном, но… Но и здесь — тоже "но"…
