— Церковное подворье осматривали? — объяснил я доходчивее, за что был награжден длинным и неприятным взглядом городского стража.
— Варвар… — поспешил вмешаться Озар.
— Помню, — кивнул Носач. — Учите его христианским традициям, и чем скорее, тем лучше. Благодарение Богу, мы не католики. А там, — он мотнул головой на запад, — и за меньшие провинности сжигают. Пойду я, может, что новое открылось? Ждите…
— А ведь Степан дело говорит, — впервые за все время отозвался Кузьма. Видимо, молодежь и здесь более продвинута и меньше подвержена догматам.
— Думаешь?
Странно, но в голосе купца не было ни удивления, ни возмущения. Кузьма интонации не заметил и стал торопливо объяснять свои мысли.
— Разве вам не показалось странным, что отец диакон всеми силами загонял нас в церковь, а как понял, что Степан у обоза останется, мигом охладел. Вона, до сих пор никакого служки за нами не прислали…
— Да не тарахти ты, — остановил его купец. — Показалось мне, показалось. Похоже, здешнее духовенство тоже к Риму склоняется. Но — это не нашего ума дело. Другое важно. Если Чичка у них — то обменять ее захотят. А это значит — жива девка. Но то худо, что о нас они больше должного знают. Но вот насколько? Ладно, гадать нечего. Поживем — увидим. Будем собираться… Васята как там? Оклемался? Возвращаться не хочет?
— Вроде того. Говорит, голова гудит еще, но готов и дальше с нами.
— Эй, а как же…
— Ты пойми, Степан, — Круглей взял меня за рукав и посмотрел прямо в глаза, — Чичка дочь моего родного брата. Я всем сердцем за нее болею, но ждать не могу. И объяснить тебе почему, тоже не имею права. По-доброму церковное подворье обыскать не позволят. Силой войти захотим, сами гатчане нас побьют и прогонят… с позором. А уйдем — враг и так, и так зашевелится. Только девица ему без надобности. Поговорить со мною захочет. Лицо свое покажет. Вот тогда и обдумаем: что да как. Согласен?
— Почти.
— То есть?
— Вы уходите, а я задержусь на денек. Меня Носач в стражу звал, так что не удивится. Днем я по городу покручусь, а ночью…
— Попадешься — убьют. Особенно, если все же то не простые разбойники ради выкупа озоруют, а те — на кого я думаю.
— Ничего. Бог не выдаст, свинья не съест. Я осторожно.
— А можно и мне со Степаном остаться? — неожиданно вызвался Кузьма.
— Спасибо, — я положил парню руку на плечо. — Спасибо, но не стоит. От двоих и шума вдвое больше. А отбиваться придется — один меч или два, разница небольшая.
— Степан дело говорит, — поддержал меня Озар. — В обозе от тебя больше пользы, парень. Сам видишь, одни старики да немощные. А нанять особо и некого. Даже ляхи, с которыми нам отчасти по пути было, и те пропали.
— То-то и оно, — кивнул Круглей. — Я Носачу говорить не стал. Но ведь ворота заперты?.. А панов нигде не видно… И это тоже имей в виду, Степан. Плохо все, ох как плохо. Видимо, времени еще меньше, чем князья считают.
* * *
Крест на куполе охранял церковное подворье лучше стражи и псов. Ни одного замка на дверях. Впрочем, удивляться особенно нечему. В эти времена люди еще действительно верили в Бога. И в то, что мир был создан именно им, и в то, что Господь всемогущ! Как и в посмертную жизнь. Которая каждому уготована, в зависимости от того, на что человек потратил отпущенные ему годы. А если так, то у кого ж хватит наглости воровать у Самого? Одно дело стащить тихонько, что плохо лежит, и совсем иное — вот так, перед всевидящим ликом! Точно зная, что придется отвечать. И хоть наглецов да разных жуликов среди воров хватает, но дураков, готовых настраивать против себя Верховного судью, выносящего последний вердикт, — там нет! Не заживаются…
Строений тут было всего четыре. Сама церковь — не очень просторная, но высокая и островерхая. Отдельно — колокольня. С противоположной стороны — добротный пятистенок, видимо дом отца настоятеля. И, торцом к площади, а фасадом к дому — вместительный амбар с хозяйственными пристройками. Рядом — конюшня и небольшой навес. Сразу видно: не нищенствует пастырь, запасливый и не ангельского чина — одному такое хозяйство не поднять, женские руки нужны и пригляд.
Исходя из этого, в доме Чичку вряд ли могли прятать, слишком много глаз, и главное — женских. А на каждый роток, как ведомо, не накинешь платок. Хозяйственные пристройки я отмел по той же причине. Тем более если в доме были только свои люди, в какой-то мере достойные доверия, то в конюшне и амбаре работать могли и поденщики. Оставалась церковь и звонница.
Выбирая из двух, я решил начать с меньшего объема. Башня колокольни хоть и высока, но полезной площади там с гулькин нос. Стены да ступеньки. И искать надо только люк в подвал.
Держась в тени, но и не особо прячась — крадущийся всегда вызывает подозрение, а так: мало ли кто, куда и по какой надобности идет, — я неторопливо прошествовал мимо церковного подворья, пока не оказался позади колокольни.
Тут очень кстати росло несколько кустов сирени. Наверно, попадья любила ее запах. Я, кстати, тоже предпочитаю сирень всем другим цветам. Но сейчас эти кусты меня интересовали совсем по иной причине, более прозаической…
Как только я подобрался к башне и хотел войти внутрь, послышался скрип отворяющейся двери. К счастью, не в колокольне. В церкви.
Не теряя времени, я метнулся в кусты, и именно тогда помянул добрым словом попадью. Могла ведь и шиповник какой-нибудь в целебных целях высадить. Он тоже цветет и пахнет, но мне сейчас было бы не так уютно.
Тем временем из храма вышло несколько темных фигур, плотной группой направившись к колокольне. Ночь не самое лучшее время что-либо высматривать, но я мог бы поклясться, что эти люди не просто так держатся вместе. Очень было похоже на то, что они что-то несут. Не слишком тяжелое, но — неудобное. Например, живого человека. У которого, как известно, не предусмотрено ручек для переноски, вот и приходится хвататься за любые, более или менее подходящие места.
Вывод напрашивался один: до этого момента Чичку держали в церкви, а теперь пленницу решили перепрятать. Что ж, не буду им в этом мешать.
К башне, негромко, но характерно побрякивая доспехом и оружием, поскольку руки заняты, приблизились четверо мужчин. Трое с ношей остановились чуть в сторонке, а четвертый подошел к двери. Чем-то там щелкнул (а я думал, двери не запирают!) и потянул на себя створку. Вошел внутрь — и мгновением позже проем осветил тусклый свет. Как от свечи.
— Заходите, братья.
Сперва вошли двое, несущие за ноги и плечи… да, Чичку! Рот у девушки завязан, что вселяло оптимизм: мертвым рты не затыкают!.. Глаза, правда, закрыты. Но она ведь могла и сомлеть. Даже для самой боевой девчонки это дело нехитрое.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
