— Вымогательница, — Неждан похлопал лошадку по шее. — Не верьте ей, госпожа, ей мелкие уже столько яблок и морковки скормили, что она скоро лопнет от угощений.
Севара хмыкнула, касаясь бархатистого носа Корюшки. Странно. Она никогда не гладила лошадей. Оказывается, это даже приятно. Севара почесала короткую шерсть и отогнала муху прочь. Корюшка довольно пофыркивала, не теряя надежды найти где-нибудь в складках пышной хозяйской юбки завалявшийся сахар.
— Хотите прокатиться верхом?
Моргнув, Севара уставилась на огромные лошадиные глаза. Серьёзно?
— Хочу. — Это она сказала или алкоголь, горячивший кровь?
Заметно стало, как поза Неждана сменилась на более расслабленную.
Он волновался? Переживал?
Вот и правильно!
Севара отдала полупустой бокал проходящему слуге и встала сбоку от лошади, прикидывая, как бы залезть в таком платье. Неждан вдел ногу в стремя и легко взлетел на спину Корюшки, а затем наклонился, подавая руку.
— Я думала, я поеду одна…
— А вы умеете?
«Нет», — проглотила Севара, хмурясь.
— К тому же в таком наряде и на таком седле…
Хотелось ответить: «Значит, не поеду». Но она так соскучилась. Так хотела снова ощутить его мятный запах… «Какая же я жалкая», — снова та мысль. Но шампанское уже ударило в голову, откидывая любые «против». По крайней мере, именно так можно оправдать эту глупую слабость…
Кисть легла в ладонь Неждана, которую он тут же сжал, словно боялся, что вот-вот Севара передумает. Он немного наклонился, чтобы легко подхватить попутчицу и усадить перед собой. Она же едва сдержала визг, когда грузно плюхнулась на переднюю луку, немного сползая.
— Держу, — усмехнулся Неждан в висок Севары.
Она прижалась к нему, пытаясь успокоить сердце. Видеть всё с такой высоты было необычно, но весьма интересно. Захватывающе. Корюшка качнулась, начиная ход. Неспешный и спокойный, именно такой, кокой необходим новичку в седле.
Чтобы провести пальцами по гриве, Севара немного подалась вперёд. Упасть она не боялась — крепкая рука Неждана тесно прижимала к себе, а его большой палец двигался по шву её платья, поглаживая практически неощутимо.
Когда Севара выпрямилась, она услышала его глубокое дыхание. Он тянул воздух носом, а ещё приоткрыл рот, словно пытаясь попробовать ещё и аромат на вкус. Аромат… Неждан пах сочной травой и холодной мятой, как всегда. Но чем пахнет сама Севара? А вдруг она вспотела, пока стояла, следя за скачками? А вдруг она вообще неприятно пахнет?
— Чем я пахну? — вопрос прорезал тишину прежде, чем разум вообще решил стоит ли его задавать.
«Что я несу?» — забился в голове обеспокоенный голос. Только на смех поднять и поиздеваться после такого. Щёки моментально вспыхнули, передавая жар стыда и ушам.
— Ты пахнешь уютом, — серьёзно ответил Неждан. — Пахнешь бергамотом и сладким с кислинкой яблоком, иногда, если пользуешься парфюмом, розой и фрезией.
Севара покрылась мурашками. Не от холода. От слов, щекочущих её изнутри. Ей понравился его тон: бархатный окутывающий и несколько мечтательный. Он ласкал голосом и словами.
Корюшка остановилась в тени деревьев, откуда виднелась спускающаяся к горизонту Инти, раскрасившая небо в яркий оранжево-красный. С противоположной стороны подступала тьма с россыпью мелких звёзд.
Неждан спешился. Ловко. Не потревожил Севару. Она, оставшись без поддержки за спиной, качнулась едва не выпав из седла. Чтобы хоть как-то сохранить равновесие пришлось вцепиться в шею бедной лошади (та, впрочем, терпеливо выносила такие муки, флегматично игнорируя их).
— Иди ко мне, — Неждан поднял руки, задерживая их у талии. Совсем как тогда, когда они навещали ведьмин дом. И совсем как тогда, Севара упёрлась руками в его плечи, пока он спускал её вниз, крепко и мягко держа за талию. Только теперь он не опустил её осторожно перед собой, а заставил сползти по его телу. Она даже едва не наступила на его ноги.
— Что ты…
— Прости.
Вдох застрял посреди глотки царапая её.
— За ч…
Неждан обнял её, вжимая в себя, делая судорожный вдох, какой совершают скорее едва не утонувшие. Кончик носа упёрся в место за её ухом. Севара замерла.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Оттолкнуть? Она не понимала, что нужно сделать. Кричать? Дать пощёчину? Заплакать? Что ей делать? Что он делает?
Севара внезапно потянулась к нему инстинктивно. Что-то в ней заставляло сильнее прижиматься грудью к его груди, вминаться в него, словно она хотела попасть внутрь, под кожу, в его кровь, остаться в отражении его потемневших кубовых глаз.
Неждан отстранился немного. Дышал он теперь быстро, но глубоко, видно было, как раздуваются ноздри, как часто вздымается живот. Словно воздух был напитан чем-то дурманящим и приятным, чем-то что хотелось вобрать и сберечь ото всех, может, даже от самого себя.
— Сева, — пробормотал Неждан. Он вновь наклонился к ней, прикрывая веки. Густые ресницы дрожали. Он дрожал.
Лёгкое движение, перекат с пяток на носочки, и снова упор в его плечи. Севара задрала подбородок, приоткрыла рот. Всё её естество кричало: «Поцелуй меня! Умоляю». Но он не делал этого, хотя видел мольбу в её взгляде. Не мог не увидеть.
— Неждан? — почти простонала она, одновременно изнывая от желания и муки.
Он сжал Севару, притягивая к себе, бормоча ей на ухо:
— Прости, моя милая… моя Сева… Прости.
Она моргнула раз, другой, пытаясь сбросить странное наваждение, сотканное из жажды его губ, пытаясь осознать, что он говорит. Её ладонь сама по себе скользнула по его затылку, пальцы зарылись в волосы.
— За что ты извиняешься? — Шёпот трясся в воздухе, словно был тонким стеблем цветка, тревожимым плотным ветром.
— Я умираю, каждый раз, когда не могу поцеловать тебя. Каждый. Маров. Раз. Больше всего на свете, — Неждан выпрямился ловя её взгляд, — я хочу почувствовать твои мягкие горячие губы, — его большой палец провёл по уголку её рта, — хочу твоего пьянящего медового тепла… Но нельзя.
Севара сглотнула вязкую, отчего-то с горчинкой, слюну и попыталась глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться. Вышло прерывисто и рвано.
— Почему? Почему нельзя?
— Однажды я расскажу тебе. Обещаю. Я расскажу всё, чего пожелаешь, моя Сева. Но пока… Пока умоляю, не обижайся на меня. Я выдержу твои яростные обвинительные глаза, но не печальную обиду.
Она облизнула губы. Севара собиралась оттолкнуть его, фыркнуть, гордо выпрямив спину, а не выгнув её ему навстречу, как сейчас, податливо и покорно. Но в ней не хватало сил на такое простое действие. Она не хотела снова терять свою опору и покой, своё небо в его радужках, которые сейчас будто подёрнулись тонкой корочкой льда.
— Ты меня бросил. — Голос затрепетал, словно пытался не сорваться на рыдания.
— Испугался собственных порывов, — глухо отозвался Неждан.
Севара медленно кивнула. Она, пожалуй, тоже испугалась своих.
— Я могу навредить тебе, даже если не хочу. Просто из-за нелепой случайности. Потому и остановился. Я… Я не могу рассказать подробности, но просто знай, что мне жаль, что я повёл себя, как идиот.
— И что нам делать?
— Давай, подождём… Я что-нибудь придумаю.
— Мы.
— Что?
— Мы что-то придумаем, — Севара уткнулась лбом в грудь, руками обхватывая его торс. — Я правда не знаю, с чем мы должны что-то придумать, но мы придумаем.
— Хороший настрой. — Послышался смешок, а за ним хлопки фейерверков, раскрасивших и тёмную часть неба.
День подходил к концу. Действительно ли Севара была жалкой? Она и сама больше не знала верного ответа, но стоило широким ладоням Неждана пройтись вдоль позвоночника, как всё стало неважно.
Глава 16. Зимовей
Скачки прошли, а спустя шесть дней закончилось и лето. Дед Ежа уверял, что в этом году оно выдалось особенно долгим и тёплым, что Севара сочла хорошим знаком. Даже пальто она начала носить за четыре дня до начала осени — небывалый успех для Пэхарпа.
— Могильный день, — напомнила Оленя, вытаскивая увядшие цветы из вазы. — Ещё завтра можно, если что…
