с двумя поллитрами.
И мы пошли обустраиваться.
Глава 18
Мы начали обустраиваться. Васильич отвел нас по лабиринтам ДК в какой-то аппендикс, где с помощью громадного ключа и нецензурной лексики открыл заедающий замок.
— Вот вам и место под солнцем! — торжественно объявил Васильич. Место под солнцем было чем-то вроде небольшого склада. Здесь хранились какие-то стенды, ведра, дворницкие метлы, бумаги, картины, фотографии, похвальные грамоты — чего там только не было. Пыли и паутины там тоже было в изобилии.
Я прикинул предстоящий объем работы и подумал, что нетрудовые доходы не такие уж и нетрудовые. Огромны плюсом был отдельный вход в наш видеозал — он располагался с торца здания, так что мы были практически автономны. Ключ от входной двери нам торжественно выдал Васильич.
— А стулья? Нам штук двадцать нужно. И тумбочку еще, — обнаглел Витя.
Васильич провел нас в какое-то мрачное полуподвальное помещение в недрах ДК, служившее свалкой мебели — поломанной и не очень, и сказал коротко, по-командирски:
— Выбирайте!
Тот вечер мы провели в праведных трудах. Тягали стулья, разбирали и выносили из нашего помещения хлам, мыли и чистили…
Обратно шли усталые, но довольные, в целом помещение было готово к приему зрителей.
— Значит, телек через два дня будет, — говорил Витёк с энтузиазмом. — Теперь самое главное — репертуар. Нашего только на неделю хватит. Нужно звонить этому Иванычу.
— Нужно еще будет родителям что-то говорить, — сказал я. — В видеосалоне все вечера торчать придется, какая-то отмазка нужна.
— А чего? — сказал Валерка. — Отмазка уже есть, нам ее Кузьмич выписал.
— В смысле? — не понял Витя.
— Да в том смысле, что мы теперь лекторы клуба кинолюбителей. На хозрасчетной основе. А чего? Школа считай закончилась. Вот, мы, как порядочные и ответственные молодые люди, нашли себе небольшую подработку. Для родителей прокатит.
Мы согласились с тем, что в словах Валерика есть резон.
Вечером у меня с родителями состоялся разговор на эту тему. Все прошло без проблем, даже более того — папенька был растроган.
— Это хорошо, что ты о работе задумался. Очень хорошо. Я сам, когда учился, вечерами вагоны разгружать ходил. Но только уговор — все это не за счет учебы!
Я торжественно пообещал, что учеба ни в коем случае не пострадает. Папенька милостиво кивнул и отпустил меня восвояси. При этом, он выглядел настолько устало и как-то пришибленно, что я не удержался и спросил, как у него на работе дела. Папеньку немного удивило мое внимание.
— Не все просто, сын, — сказал папенька задумчиво, — большие сдвиги идут… Тектонические! Он там пытается всем понравиться… а так не бывает. Его сегодня превозносят, а завтра будут проклинать. Не глава, а какой-то артист разговорного жанра. Болтает, болтает… Никто на следующий день и не вспомнит, чего он там наболтал. Он и сам не помнит. Болтовня ради болтовни.
Я спросил мнение папеньки о кооперативах.
— Если они будут взаимодействовать с госсектором, то это будет катастрофа, — сказал папенька скорбно. — Ничего они не спасут, только быстрей всё угробят. Нам, старым большевикам, смотреть больно на все эти потуги… Мы жизнь положили на то, чтобы страну из говна и руин вытянуть…
Получилось не очень, отметил я про себя, но вслух, естественно, ничего не сказал. Вслух я осторожно сказал:
— Так может быть, если все изменится в ближайшее время, нужно присмотреться к этому всему? Кооперативам и прочему?
Папенька усмехнулся и безнадежно махнул рукой. Из чего я сделал вывод о том, что в целом мой папенька оценивает ситуацию верно, но при этом адаптироваться к ситуации нормально не может. То ли слишком сильны убеждения, то ли еще что-то… Так что, действовать мне придется без высочайшей поддержки. Вместе с моими товарищами, которые хоть и сообразительные (особенно Витя), но все же пацаны семнадцати лет отроду, с ветром в голове и почти без жизненного опыта.
На следующий день мы встретились с Иванычем — человеком, контролировавшем оборот видеокассет. Встреча длилась не больше двух минут, но Иваныч сумел произвести на нас впечатление. Это был крупный мужик средних лет, судя по телосложению — бывший спортсмен. Он подъехал на новенькой бежевой «восьмерке» и быстро ввел нас в курс дела.
— Вот список фильмов, пацаны. — Иваныч извлек из портфеля несколько соединенных скрепкой листов и протянул мне. — Только учтите, что конкретный фильм лучше заказывать за пару дней. В наличии может не быть. Условия такие: залог — двести пятьдесят, вносите сразу, он у меня остается. И день проката — чирик. Все ясно?
— Ясно… — выдохнули мы.
— Тогда все. Как надумаете — звоните, кассету вам привезут, куда скажете.
Я бегло просмотрел список. Там было… если не все, то очень многое. Начиная от лютого трэша «Мафия против ниндзя» и «Нашествия помидоров-убийц» до вполне пристойных «Однажды в Америке», «Крестный отец» и «Апокалипсис сегодня». Всего фильмов было две с половиной сотни. Мои друзья смотрели на список с каким-то религиозным чувством.
— Это сколько же у него кассет? — задумчиво проговорил Витёк.
— Больше сотни, — сказал я. — Ну вот, Витя, ассортиментом мы обеспечены.
— По чирику в день… — вздохнул Витёк. — Вот где наши главные расходы.
Еще несколько дней ушло на организацию и подготовку. Мы распродали остатки товара — импортные сигареты, зажигалки, часы и прочее барахло, и пока решили с перепродажей завязать, сосредоточившись на видеосалоне. Витёк забрал из телемастерской телек, который был благополучно переделан под импортный формат изображения.
И вот, момент истины наступил. Мы вывесили самодельную афишу, которая гласила:
«Видеозал "Мир кино" представляет: 18–00 — "Путь Дракона" (Брюс Ли, единоборства), 20–00 — "Кошмар на улице Вязов" (ужасы)». Вот такой незамысловатый креатив.
Само собой, никакой другой рекламы мы дать не могли. Но, о чудо! В первый же вечер набился полный зал. Вот она, волшебная сила сарафанного радио! Двадцати стульев нам не хватило, пришлось впихнуть еще четыре штуки и отказывать оставшимся желающим. Зрители заняли места, отдали по рублю и жадно окунулись в мир восточных единоборств.
Пришла в основном молодежь. Пацаны, примерно нашего возраста с горящими глазами, забыв обо всем смотрели на скверное изображение и ловили каждое слово кустарного перевода. Было и несколько парочек — парни и девушки лет по двадцать-пять — тридцать. Все, затаив дыхание, смотрели за игрушечной финальной битвой Брюса Ли и Чака Норриса. Черт побери, в мое время снимали куда как натуралистичней! Жестче! На такой танец в двадцать первом веке никто и смотреть не стал бы! Но в восемьдесят седьмом смотрели, еще и как. Наша советская молодежь была до такой степени
