- Возможно, это выглядит забавным, но мне тоже известно, что прежде, чем назвать человека на «ты», к нему присматривались, касались его биополя...
- Можешь коснуться моего, если хочешь, - с намеком мотнул он головой в сторону лифта. – Зачем тебе этот креол? Ты же русская баба.
- Эрнесто на половину русский, - процедила я, но, в то же время, меня взбудоражил его вопрос: значит, нас с Эрнесто уже считают парой? Боже, но ведь никто не знает, что он холост, теперь все думают, будто я на правах любовницы... Какой жгучий стыд! И одновременно трепещущая в сердце радость нашей тайны.
- А! – отмахнулся собеседник. – На половину – это уже седьмая вода на киселе!
- А вы знаете, что это значит?
- Далекий и никчемный – вот что это значит, детка, - осклабился мужчина, демонстрируя свой идеальный набор вставных зубов.
- Нет, это всего лишь потомок, седьмое колено. Это вовсе не так далеко. Это, как раз ровно столько, сколько обязан каждый человек помнить и знать о своем роде. Дальше уже для избранных.
- А ты, можно подумать, знаешь свой род до седьмого колена? – усмехнулся зубастый.
- Знаю и больше. Моей семье повезло: бабушка по отцу сохранила родовую книгу, в то время как всех остальных знакомых эти книги заставили в свое время привезти в столицу под предлогом переписи населения, где их и сожгли.
- И как, помогает это знание? Судя по тому, что мы о тебе знаем – не очень...
Меня обдало ледяной водой. Захотелось броситься к себе в комнаты, но я преодолела страх и смело уточнила:
- «Вам» известно?
- А ты думала!
- Мне противно с вами разговаривать. Прошу вас отойти.
- Цыпочка, не слишком ли много на себя берешь? – и его влажные глаза заблестели каким-то демоническим светом, а чересчур суженные зрачки мужчины сделали его похожим на инопланетное существо. – Память, я смотрю, у тебя короткая, как у курицы.
- Еще одно слово, и я всё расскажу Эрнесто!
- Ха! – нагло рассмеялся мужчина, и тут мне впервые пришло в голову, что он, возможно, находится под наркотическим опьянением – вот откуда это отвращение к нему, словно он болен, заражен психическими паразитами! – В таком случае я откланиваюсь, а то мне скоро давать свидетельские показания. Надо хорошенько припомнить, в каком состоянии от тебя вышла Инга... – и он задумчиво постучал холеным пальцем по своим губам. - Говорят, ты ее чем-то ударила по голове. Сколько дают в этой стране за убийство, не знаешь?
- Что? – тихо переспросила я, чувствуя, как пол уходит у меня из-под ног, а холл плывет перед глазами.
- Ты же, надеюсь, не питаешь надежд, будто в комнатах такого шикарного отеля не установлены скрытые камеры видеонаблюдения? Если они имеются в любом вонючем придорожном мотеле, то тут и подавно на каждом углу. Не переживай, твою аппетитную круглую попку уже сняли во всех ракурсах, – ядовито улыбнувшись, промурлыкал собеседник, после чего поспешил удалиться вместе с полицейским.
А в моем мозгу лихорадочно проигрывались события, предшествующие незабываемому путешествию вместе с Эрнесто в снежную долину и загадочную пещеру. Вот Инга перед моим внутренним взором, вся она такая живая и надменная... вот ее обвинения, нападки, царапины на моей коже... наша недолгая схватка... приземление Инги на ковер и удар головой о ножку стола...
Господи... Отсроченная смерть! Это я оттолкнула Ингу, она из-за меня упала!.. Непреднамеренное убийство, совершенное по неосторожности. А в случае, если в морге обнаружат клетки моей кожи под ее ногтями – то злонамеренное. И доказать, что это была самозащита – невозможно. Хотя, если действительно в моих апартаментах установлены скрытые камеры, то Эрнесто сможет мне помочь... Но откуда этот русский знает? Он уже видел запись? А если он забрал запись, заплатил кому-то за сокрытие информации? Тогда... тогда я в безвыходной ситуации!
Мне сделалось дурно, закружилась голова, загудело в ушах, мгновенно пересохло во рту, а удары сердца грозились перейти на сверхзвуковую скорость... Извинившись перед полицейским, я попросилась в туалетную комнату, и он, странное дело, даже не воспротивился. Видимо, мой внешний вид говорил сам за себя.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Ворвавшись в туалетную комнату, я заперла за собой дверь и, подлетев к зеркалу, увидела свои полоумные глаза. Никогда в жизни я не была так напугана! Зеркало отдалялось от меня, затем снова приближалось, искажая изображение. Где-то на задворках сознания, я отметила, что так может происходить лишь в случае резких скачков давления, в том числе на глазном дне, но то, что произошло дальше не нашло в моем логическом аппарате никакого вразумительного объяснения.
Кто-то открыл запертую изнутри дверь, в то время как я неотрывно смотрела на свое расплывающееся зеркальное отражение, не в силах заставить себя повернуть голову в сторону входной двери. Время, словно став жидким, киселеобразным, потекло по направлению к вошедшему, и вместе с моей волей оказалось в полном распоряжении незваного гостя. Не успела я удивиться, как что-то мягко, я бы даже сказала, что деликатно, проникло под мою кожу, будто в теплый торт вогнали праздничную свечу, которая вот-вот расплавится, а потом еще и еще... И почти сразу же фонтан крови брызнул из пулевого отверстия прямо на зеркало, запачкав белоснежную раковину и золотистое убранство туалетной комнаты.
Ужаса не было, лишь недоумение, с коим я отшатнулась от раковины и зачарованно посмотрела на пол, куда хлестала кровь из расстрелянного тела – словно чужого, холодеющего, бьющего тревогу... Впервые мне пришла в голову мысль, что я не жила, а просто существовала, пребывала в теле, как во временном прибежище, футляре. Всю мою жизнь мне казалось - только казалось! - что я реальна, что я чувствую боль телом и душой, разрывая себе сердце от резких слов и гадких поступков окружающих меня людей, а на самом деле Я, настоящая Я, ничего такого не чувствует. Она всего лишь наблюдает со стороны, собирая информацию о пройденном этапе и делая некие пометки где-то там... наверху... куда меня уже неумолимо затягивало...
Еще пару минут назад я с осуждением смотрела на отвратительного наркомана, теперь же, поражаясь чистоте ощущений, я четко осознала, что сама являлась наркоманкой и даже не задумывалась об этом. И я ходила такой наркоманкой не год и не пять, а все свои двадцать девять... Если они мои, конечно, в чем я была уже не уверена.
А потом пришла невыносимая боль, и мозг смиловался надо мной, отключив от этой странной реальности, полной больных и аморальных людей.
Глава 18
Позвонить... ну, в какой-то степени это можно и так назвать. В конечном счете, это же тоже связь, открытие линии, а уж как она открывается – дело десятое. Для консультантов моего уровня существовал лишь один способ связи с Высоким руководством и исключительно в случае аховой ситуации, когда речь шла об угрозе жизни, и я жуть как ненавидел эти моменты. И дело было даже не в неприятном разговоре, который меня ожидал, не в том, что придется расписаться в собственном бессилии, а именно в том, каким способом открывался портал. Приносить жертвы и проецировать сознание в любую точку мира меня научили довольно рано, еще в юности, а вот воспринимать это спокойно я научился не так давно. Благо, в этот раз жертва не требовалась, так как разговор предстоял с противоборствующей организацией.
В моем кабинете было достаточно темно. Сквозь плотные шторы не проникал ни желтый свет фонарей, ни праздничных гирлянд, рассыпанных разноцветным кружевом по парку, и мне пришлось подсветить фонариком телефона, чтобы добраться до огромного зеркала, прислоненного к стене в укромной нише. Нащупав знакомые кнопки на задней панели, я устроился на полу перед зеркалом, дав себя просканировать, и приступил к разделению, как только в левом углу зеркала сверкнул зеленый глаз.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
«Отлично, - отметил я, - убедились, что я – это я, а не кто-то другой с моей рожей».
