Он совершенно не желал принимать во внимание, что борьба за существование может осуществляться только на основе максимальной мобилизации усилий и ресурсов конкурирующих структур, что победа в ней, результатом которой и является подбор, достигается не только прямым противостоянием «сильных» и «слабых» конкурентов по аналогии с военными столкновениями, но и в первую очередь уровнем эффективности биологической работы мобилизационных структур, которая в конечном счёте и образует необходимое для этой победы ресурсное обеспечение. Недостаточное ресурсное обеспечение органов в биологической работе на протяжении жизни многих поколений и приводит к редукции этих органов, а их недостаточная конкурентоспособность по отношению к другим органам является результатом этого недостаточного ресурсного обеспечения, что и стимулирует внутриорганизменный подбор, отражаясь в конечном счёте и на биологической работе органов наследственности. Игнорирование Вейсманом биологической работы как источника ресурсообеспечения органов и обеспечения их конкурентоспособности в борьбе за существование и естественном подборе приводила и к одностороннему, узкому, недостаточно разностороннему взгляду на работу органов наследственности.
Фактически Вейсман рассматривает борьбу за существование и естественный подбор в духе социал-дарвинизма, в духе приобретавшей всё большую популярность в объединившейся Германии милитаристской идеи борьбы за «место под Солнцем», которая имела столь страшные последствия для человечества, приведя к идеологическому обоснованию двух мировых войн XX столетия. Перенесение милитаристской идеологии на биологическую теорию эволюции, а тем более на общую теорию эволюции несостоятельно, ибо только созидательная деятельность мобилизационных структур в конечном счёте обеспечивает их конкурентоспособность по отношению к внешним обстоятельствам и выживаемость тех структур, которые передают свои наследственные особенности потомкам.
В 1902 г., уже в начале XX века Вейсман издаёт последнюю свою крупную работу «Лекции по эволюционной теории». В ней не только обобщаются и систематизируются итоги его исследовательской работы за 30 лет научной деятельности, но и центр тяжести вейсмановского неодарвинистского варианта теории эволюции переносится на идею зачаткового подбора. Теперь Вейсман со свойственным ему энтузиазмом выделяет зачатковый подбор в качестве важнейшего детерминанта и решающего фактора эволюции. Он как бы возводит его на пьедестал всемогущества, который приписывал отбору вообще.
Зачаточный подбор, по Вейсману, является источником и трансформации видов, и развития или недоразвития органов, и появления разнообразных уродств, и даже происхождения человеческих талантов. На пороге нового века это направление вейсмановского теоретизирования встретило почти единодушную критику крупных учёных, а авторитет Вейсмана как исследователя наследственности был серьёзно подорван.
Многие критики указывали на принципиальную непроверяемость вейсмановских умозрительных представлений о механизмах наследственности и даже указывали, что именно в этом сам Вейсман видел главный недостаток теорий критикуемых им ламаркистов.
Вейсман завершил свой жизненный путь в 1914 г., в год начала первой мировой войны, в возрасте 80-ти лет. После неуспеха его «Лекций по эволюционной теории» он с 1902 г. не издал больше ничего существенно нового. Однако, несмотря на вполне справедливую критику и весьма сомнительный характер многих выдвинутых им положений, теория наследственности Вейсмана и его наработки в сфере неодарвинистской теории эволюции имели огромное научное значение.
Они поставили перед теорией эволюции ряд проблем, которые были неизвестны классическому дарвинизму с его несколько упрощённой трактовкой взаимодействия механизмов и факторов эволюции. Они проторили путь развития генетики XX века. Вейсман был первым в истории биологом-эволюционистом, который дерзнул исследовать законы и механизмы наследственности, а не просто вздыхать по поводу их незнания, как это делал великий Дарвин.
Умозрительность многих представлений Вейсмана о механизмах наследственности была закономерным следствием исторической ограниченности возможностей экспериментальных исследований его времени, а не недостатком его теоретического мышления. Можно только поражаться смелости и научной интуиции Вейсмана, который на умозрительном уровне описывал явления, которые генетика открывала на протяжении всего XX столетия. Конечно, и по своей структуре, и по функциям эти явления во многом не совпадали с представлениями Вейсмана, что конечно, нельзя ставить ему в упрёк.
Научное творчество Вейсмана протекало в переходный период между механистической картиной мира классического естествознания Нового времени и квантово-релятивистской картиной мира XX столетия. Перелом научных эпох совершился как раз в 1900 г. в результате открытия Максом Планком квантованности, ненаглядной прерывности, дискретности микромира. В том же 1900 г., на рубеже веков с переоткрытием законов Г. Менделя была показана квантованность, ненаглядная прерывность, дискретность наследственной основы жизни.
Теория Августа Вейсмана стала связующим звеном переходной формой от одной биологической картины мира к другой, от классической картины мира к неклассической, от классического дарвинизма к неодарвинизму, от классического механицизма к неклассическому геноцентризму в биологии, от полного познания законов наследственности к их исследованию в генетике.
Глава 23. Становление генетики и развитие генетического эволюционизма
23.1. Возникновение генетики и кризис классического дарвинизма
Дарвиновское эволюционное учение, опираясь на огромный исследовательский материал, вскрыло глубинные механизмы эволюционных процессов, объясняющие не только происхождение видов, но и порядок взаимодействия живых организмов, обусловленный естественным отбором, борьбой за существование и выживанием наиболее приспособленных. Общий порядок живой природы был раскрыт именно Дарвином, причём открытие того, что общий порядок природы устанавливается эволюцией и имеет эволюционный характер, было выявлено в биологии намного раньше, чем это было признано для неживой природы в физико-астрономических дисциплинах, которые, познавая природу космоса, естественным образом определяли господствующие научные картины мира.
Однако уже при жизни Дарвина его учение встретило весьма серьёзное сопротивление со стороны многих авторитетных учёных, которые не только отрицали безграничные возможности отбора и его ведущую роль в эволюции, но и дарвиновский градуализм, объединявший его с Ламарком и заключавшийся в представлении о накоплении мелких последовательных изменений, поддерживаемых или уничтожаемых отбором.
К числу таких ранних антидарвинистов относились Р. Кёлликер, Дж. Майварт, Э. Зюсс, С.И. Коржинский и другие критики Дарвина, которые утверждали, что виды не могут образовываться посредством медленных, чрезвычайно длительных изменений, что они возникают внезапно, посредством резких и нарушающих плавность эволюции скачков.
В научно-методологической литературе такая точка зрения получила название неокатастрофизма (старый катастрофизм был представлен теорией катастроф Жоржа Кювье), или сальтационизма (от лат. слова, обозначающего скачок). Для обоснования своих представлений о скачкообразном происхождении видов они ссылались на отсутствие между видами зафиксированных наукой последовательных переходных форм.
Объяснения редкости переходных форм, представленные Дарвином в «Происхождении видов», этих учёных не убеждали. Даже такой горячий сторонник Дарвина, как Томас Гексли, не был согласен с тезисом Лейбница «природа не знает скачков», который разделялся Дарвином и был использован в качестве принципа последовательности эволюционных процессов. Уже в своей первой рецензии на «Происхождение видов» этот «бульдог Дарвина» писал, что позиция автора труда была бы ещё прочнее, если бы он не поставил себя в затруднительное положение этим афоризмом. В действительности же, как полагал Гексли, природа делает скачки, и это факт, признание которого могло укрепить доктрину эволюционизма.
Однако, несмотря на заведомую предрасположенность нетерпеливого человеческого сознания к перескакиванию через препятствия, и невзирая на вполне созревшее в философии XIX века убеждение в реальности разрывов постепенности развития во всех сферах бытия, доводы сальтационистов долгое время не создавали особых затруднений для роста популярности дарвинизма.
Даже для обыденного наблюдения не секрет, что прогресс в любом деле чаще всего осуществляется толчками, рывками, определённой величины скачками, тогда как достижение прогресса требует постоянных, регулярных усилий, постепенности и последовательности эволюционно ориентированной работы.
