положив руку ему на плечо, начал задвигать пламенную речугу на тему того, как здешняя жизнь будет выглядеть лет через десять-двадцать.
Хорошо всё расписал, аж самому понравилось. Пока разглагольствовал, наш караван миновал порог, и река стала успокаиваться, переводя дух. К нам вышла Софа, и мы всей компанией столпились на корме, рассматривая местную достопримечательность, уплывающую от нас вдаль. Да-а, красив Казачинский порог, несмотря на всю свою суровость! Тысячелетиями он бурлит, пробивая дорогу через отроги енисейского кряжа. Сколько печальных историй он знает, сколько мужественных людей спорило с его бурным течением и скольких из них он поглотил. В этом году, например, две баржи затонули, и не всем пассажирам удалось спастись.
Моим мыслям вторит голос капитана, вышедшего из рубки:
— Туточки мно-ого побитых камнями да замытых песочком плотогонов покоится. И купчишки на дне лежат, добро своё в кунгасах11 стерегут, и наш брат ба́канщик12, не сладивший с течением, ухоронен. Всякого люду порог без меры принял. Царствие им небесное.
Он неторопливо перекрестился, и мы последовали его примеру.
Да-а, жизнь — довольно суровая штука, и об этом никогда нельзя забывать. Даже с "офисным планктоном" двадцать первого века, зацикленным в режиме дом — офис — дом, смертельные казусы, бывало, приключались, что уж говорить про нынешние времена. Сейчас, будь ты хоть последний нищий, хоть сам император, судьба твоя может в любой момент прерваться из-за множества не зависящих от тебя причин. Диагноз "скоропостижно скончался" в полицейских хрониках обычное явление. Несчастные случаи и болезни косят людей со страшной силой. Лекарства в обиходе самые наипростейшие, а докторов хороших почти и нет совсем.
Так что, Сашок, закладывай-ка ты теперь во все свои планы гораздо больше самосохранения и уж во всяком случае не таскай за собой в опасные места детей и Софью Марковну. Может так случиться, и сам сгинешь, ни с кем не попрощавшись, и дорогих тебе людей угробишь ненароком.
Хм, надо бы узелок завязать на память... железный... и на грудь его себе повесить.
Полчаса спустя за очередным поворотом реки была замечена бурлацкая артель, тянувшая вдоль берега баржу, и мы решили сделать остановку для делового разговора. Нам скоро обратно плыть, стало быть следует нанять людей на проводку наших судов вверх через Казачинский порог. В Красноярске договориться о такой услуге мы, к сожалению, не смогли.
Что интересно, артель оказалась женской. Я знал о существовании таких на Енисее, но видеть их до сего дня не доводилось. Непривычно как-то, и... по сердцу карябает. Что-то неправильное присутствует в картине, где толпа представительниц прекрасной половины человечества тянет за собой судно на лямках. Пока в лодке на берег переправлялись, мне вспомнилась картина Репина "Бурлаки на Волге", и какие там бедные и несчастные мужики изображены. Ожидал и здесь увидеть нечто подобное, но был приятно удивлён. Не выглядят местные бурлачки изнурёнными тяжёлым физическим трудом, да и одеты все они не в рванину какую-нибудь нищенскую, а в приличное платье. Вон и Софа смотрит на них хоть и сочувствующе, но спокойно. В глазах женщин нет и намёка на тоску и угнетённость. Некоторые, особо задиристые, девахи нашу компанию весёлыми шуточками встретили, пароходик неласково обсмеяли — как-никак конкурент. Но о проводке нашего каравана обратно через порог мы с ними договорились быстро, и денежный задаток староста артели взяла с благодарностью.
Конечно, глупо лезть в чужой монастырь со своим уставом, раз женщины взялись за эту работу, значит, есть у них на то веские причины. Но... по мне, так лучше бы они другими делами занимались.
Дальнейший путь прошёл без эксцессов. Почти всю оставшуюся дорогу мы просидели на скамейках, наслаждаясь редкой нынче солнечной погодой. И Федька не скакал по пароходу, как мартышка, видать, и на его поведении сказалось насыщенное впечатлениями утро. Небольшое оживление наступило лишь при встрече со второй великой речкой енисейского края — Ангарой. После узкого, зажатого скалами верхнего Енисея взгляду открылся огромный простор. Ангара приносит так много воды, что их общий с Енисеем речной поток даже в самых узких местах разливается не меньше чем на километр.
Полюбовались цветом ангарской воды. Она выделяется своей голубизной и прозрачностью и при этом долго не смешивается с енисейской. Так и текут две реки рядом несколько километров, и только потом чёткая граница меж ними начинает размываться. Может, путаю, но, кажется, в конце двадцатого века этот эффект был не столь заметен.
В Енисейск прибыли около полудня. Пока разбирались, где пришвартоваться, примчался в коляске губернатор Аполлон Давыдович Лохвицкий и кинулся к нам с распростёртыми объятиями. Сперва меня потискал, чуть не задушив, затем, рассыпая комплименты, облобызал ручку Софье Марковне. Похоже, нас несказанно рады видеть. С чего бы это? Раньше мы вроде бы далее лёгких приятельских отношений не заходили. Неужто главного губернского начальника настолько достали проблемы, связанные с пожаром, что он готов броситься на шею любому приезжему?
Оказалось, действительно достали. Причём сильно. Весельчак Аполлон за два месяца, проведённые в Енисейске, успел превратиться в какого-то задёрганного и озлобленного на весь мир чинушу. С нами беседует как с лучшими друзьями, но стоит кому-нибудь из местных чиновников обратиться к нему, казалось бы, с простейшим вопросом, сразу же начинает кричать, а накричавшись на подчинённого, извиняется перед нами за свою несдержанность. Ха... и через час опять орёт, но уже на погорельца, подошедшего с просьбой. И такие эмоциональные всплески происходят у него с "завидной" регулярностью.
Посмотрели мы с Софой на этакую метаморфозу человеческого поведения и поняли: надо забирать мужика в Красноярск, пользы от него здесь, если честно, как с козла молока, он лишь нервирует народ. Ну не вышел из салонного балагура кризис-менеджер, и ничего тут уже не поделаешь. Что ж, приложим все усилия, чтобы увезти съехавшего с катушек чиновничка домой, нервы лечить. Пусть уж лучше в столице губернии общей координацией восстановительных работ занимается, на своём официальном "боевом" посту он будет более уместен.
В первый день нам так и не дали заняться делами. Сначала губернатор долго возил нас по выгоревшему Енисейску и в красках рассказывал, как проходил пожар. Устроил, так сказать, экскурсию по полю битвы со стихией. Слов нет, печальное зрелище. Не менее двух третей города развеяно по ветру, одни закопчённые печки стоят, и трубы печные к небу тянутся. Панорама местности напоминает фотографии времён Великой Отечественной Войны. Такой же антураж. Правда, жизнь на пепелище продолжается: ходят люди, что-то ищут, а кое-где и готовят в печах.
Оставшийся вечер Аполлон под бутылку
