вошли несколько танков, игнорируя сигналы полиции. Создалась реальная угроза для президента, сказал Шериф, потому что он вечером собирается на встречу с членами Ассамблеи. Генералу Садеку уже сообщили. Я помчался в Генштаб, где узнал, что военная полиция уже арестовала вожака и доставила его в штаб Центрального округа. Я поехал туда. Генерал Садек прибыл за несколько минут до меня, и менее чем через полчаса к нам присоединились генерал Абдель Хабир, командующий Центральным округом. Арестованного офицера опознали как капитана Али Хосни Эйда, командира механизированной роты бронетанковой бригады, расквартированной в 16 км. к востоку от Каира.
Садек допрашивал его, а мы с Хабиром время от времени задавали свои вопросы. Капитан рассказал следующую историю: «Моя рота поднялась по тревоге для действий против вражеского десанта – я решил провести учение для подготовки моих солдат. Когда мы его закончили, около 16:00, я подумал, что мы можем проехать в мечеть эль-Хусейн для вечерней молитвы. Мы оставили машины на площади и пошли молиться. Выйдя из мечети, мы были удивлены, когда нас окружила и арестовала военная полиция».
Он заслуживал похвалы, по крайней мере, за оригинальность истории. Но его рассказ был полон пробелов, которые Эйд не мог заполнить. Почему с ним были машины и солдаты из другой роты? Почему он не сообщил командиру батальона о намерении провести учение, чтобы были предприняты обычные меры безопасности? Почему он не реагировал на сигналы военной полиции на окраинах Каира, нарушая установленный порядок, по которому ни одна военная машина не может въехать в Каир без предварительного письменного приказа Генштаба? Наконец, считает ли он нормальным ехать в мечеть на бронированном автомобиле?
Напротив, спутники капитана казались искренне смущенными. Он сказал им, что они проводят учение. Они выехали на двенадцати БМП. Когда они подъехали к военному КПП в Каире, первые семь машин свободно проехали, но полиции удалось остановить остальные пять. Затем капитан повел их на высокой скорости по улицам Каира, передавая по радио сумбурные и невнятные приказы. У командиров четырех машин возникли серьезные сомнения, и они остановились. Когда капитан с оставшимися тремя машинами доехал до площади мечети, они, как он сказал, пошли молиться.
По мере того, как его допрос продолжался, становилось совершенно ясно, что капитан Эйд был религиозным фанатиком. Он прерывал свои ответы, чтобы цитировать Коран, затем пускался в яростное обличение египетского образа жизни, людей, забывших Аллаха, пренебрегающих своими религиозными обязанностями и т. д. (Впоследствии капитан Эйд был отправлен в психиатрическую больницу.)
Обеспокоенный Садек вскоре отбыл, сказав, что он доложит обо всем президенту. Глядя ему вслед, я подумал, что, возможно, президент напомнит ему о моем предупреждении 23 апреля о том, что если Садек будет настаивать на контроле над двумя ключевыми управлениями Генштаба, я не смогу отвечать за безопасность в войсках. Я оказался прав.
16–18 октября: к всеобщему облегчению, визит Сидки в Москву прошел с большим успехом. Советы пообещали поставить нам эскадрилью самолетов МиГ-23 (которая, однако, прибудет в Египте только в последнем квартале 1973 года), одну эскадрилью самолетов Су-20 с поставкой в то же время и, самое главное, бригаду ракет класса «земля-земля» Р-17Е (на западе известных под названием СКАД) с дальностью стрельбы до 250 км. Срок поставки этих вооружений будет определен в начале следующего года. Мы начинали восстанавливать важный для нас союз.
24 октября: решающее заседание Верховного совета Вооруженных сил. Президент созвал его в резиденции в Гизе в 21.00. Тогда генерал Садек сказал, что хочет провести заседание Верховного совета Вооруженных сил до этого в полдень в его кабинете. (В этот день я также проводил свое ежемесячное совещание полевых и штабных командиров. Нам пришлось его закончить в 11:30).
Полуденное совещание с Садеком длилось один час. Почти каждый присутствующий командующий коротко высказался о положении дел, как он его видел, о состоянии его войск и, в частности, о проблемах и трудностях. Вкратце выступление Садека сводилось к следующему: «Я только хочу, чтобы сегодня у президента вы рассказали ему об истинном положении дел. Президент думает, что я преувеличиваю ваши трудности. Он хочет узнать правду от вас». Все обещали высказаться.
Примерно с 20:30 мы начали съезжаться в Гизу. Ровно в 21:00 президент открыл заседание, выступив с довольно длинной речью.
«Мои встречи с руководством Советского Союза в марте и октябре 1971 года и в феврале 1972 года состоялись по моей просьбе. Я посетил Москву в апреле 1972 года по просьбе Советов. Во время моего визита в апреле 1972 года я сказал советскому руководству следующее:
ПЕРВОЕ: наша проблема никогда не будет решена политически, если мы не решим ее военным путем.
ВТОРОЕ: Советскому Союзу потребовалось шесть месяцев, чтобы подготовить и снарядить Индию для войны с Пакистаном. Я прошу вас сделать то же самое для Египта. В 1972 году пройдут выборы в США. Пока они не закончатся, вы не можете заключить какое-либо прочное соглашение с США. Воспользуйтесь оставшимися восемью месяцами 1972 года, поставьте мне, что мне нужно, и затем ведите переговоры с новой администрацией с позиции силы.
ТРЕТЬЕ: Я согласен с вашей стратегией оказания помощи переизбранию Никсона. Будет гораздо удобнее иметь дело с ним, чем с каким-то новым президентом, который будет думать об удержании власти в течение последующих восьми лет.
В мае 1972 года в Египет приехал маршал Гречко. Он посетил показательные полеты М-500 (МиГ-25). Маршал привез с собой коммюнике о его визите, подготовленное Центральным комитетом. Русские хотели вести переговоры с американцами с позиции силы, поэтому я одобрил этот документ. Но я также дал маршалу Гречко письмо для передачи советскому руководству. Я писал, что мне нужны самолеты М-500 (МиГ-25). Мне также нужно военное электронное оборудование. Я также разъяснил им, что никогда не соглашусь на пребывание в Египте советских частей, если они не будут полностью подчинены египетскому командованию.
6 июня я получил послание от Брежнева, в котором он писал, что положение визави с США остается без изменений. Я сказал советскому послу, что хочу получить ответ на письмо, которое передал через Маршала Гречко, и повторил, что я в нем писал.
6 июля мне сообщили, что у советского посла есть ответ, и что он хочет увидеться со мной. Я встретился с ним 8 июля. Но ответ, который мне прочел посол, был неопределенным, и в нем даже не упоминалось про мое письмо, отправленное советскому руководству. Когда он закончил читать, я сказал послу: „Я это послание не принимаю. Я решил прекратить пребывание в Египте всех советских советников и частей с
