– Был. Я вообще о тебе довольно много знаю. Я помню тебя еще с тех времен, когда ты носила другое имя и не стреляла в людей, а играла на рояле. И когда мы нашли тебя на вилле Сальваторе, я тебя сразу узнал. Лицо-то они не тронули… Гаэтано рассказывал тебе, что там было?
– Рассказывал, – кивнула Саэта. – Он к этому старому извращенцу давно подбирался. Ты, наверно, слышал, у Гаэтано была дочка…
– Слышал. Она пропала еще задолго до того. Собственно, из-за всей этой истории с дочкой Гаэтано и оказался с нами. На державу обиделся. Он грешил на Сальваторе с самого начала, но ему никто не верил. Даже у нас не верили, а уж в легальном, так сказать, обществе… Как же, добрейший первосвященник Сальваторе, духовная опора нации! А он и его сыновья-извращенцы творили такое… Тебе еще, можно сказать, повезло. Гаэтано в конце концов наплевал и на Совет, и на дисциплину, и на личный запрет генерала Борхеса, взял с собой небольшую отборную группу и наведался на эту виллу. Там была довольно сильная охрана, но мы их удачно сняли без шума и, когда зашли, застали веселье в полном разгаре. Знаешь, Саэта, я всякое видел, но от такого непотребства меня чуть не стошнило. Трахаться между собой и попутно резать на части женщину для остроты ощущений… Так что я видел тебя там во всей красе, так сказать. Я действительно посоветовал Гаэтано тебя добить. Мне казалось, что так будет гуманнее. Может, я был не прав, но ты выглядела так… Трудно было предположить, что ты выживешь после такого.
– Как видишь, – угрюмо заметила Саэта. Все это время она сидела отвернувшись и время от времени беззвучно вздрагивала.
– Вижу. Ошибся. Могу взять свои слова обратно, если тебе от этого будет легче. А можно спросить?..
– Правда ли, что меня зашили наглухо? – резко перебила его Саэта. – Любопытство замучило? Чтобы ты не терялся среди сплетен, отвечу. Раз уж мы должны знать друг о друге побольше… Почти правда. Мне удалили практически все. И то, что осталось от второй груди, тоже ампутировали. А теперь хватит обо мне, давай о тебе. Я уже вижу, что самая ходячая сплетня о тебе такая же неправда, как и… ну, не буду повторять.
– Это насчет того, что гениталии мне вырвали раскаленными щипцами в Кастель Милагро? Разумеется, неправда. Мне их отбила ты десять минут назад.
– А вторая самая ходячая сплетня о тебе правда?
– Нет. И третья тоже. А к женщинам я так отношусь потому, что меня однажды очень крупно и подло кинули. С тех пор меня от них отвернуло, как поколдовал кто.
– И все? – Саэта наконец повернулась лицом к собеседнику и уставилась на него с откровенным изумлением. – То есть причина всему обыкновенная неверная женщина? Ты подвинулся рассудком просто из ревности?
– При чем тут ревность? – нахмурился Кантор. – Разве я что-то говорил о неверности? По милости моей возлюбленной я оказался в Кастель Милагро. Она меня сдала за стандартную награду в пятьдесят золотых, когда я пришел к ней после побега из лагеря в надежде на помощь и сочувствие.
– Вот стерва! – поразилась Саэта. – Всего за пятьдесят золотых?
– Ей бы доплатили еще, если бы я кого-нибудь сдал. Наверно, она на это и рассчитывала. Нас было много, целая группа беженцев. Мы должны были уйти морем в Эгину. По десять золотых с головы – это была бы приличная сумма.
– И ты никого не сдал? А как вышел оттуда?
– Я не вышел, меня вынесли. В бессознательном состоянии. Даже не знаю точно кто, но наверно, Амарго. Он не велел мне об этом даже спрашивать, так что точно я тебе не скажу. Да это и не надо… Продолжим? Может, опустим все взаимные оскорбления, которыми мы так щедро друг друга осыпали, и вернемся к началу? Тебе действительно настолько противно, когда к тебе прикасаются?
– Если честно… Когда просто прикасаются без определенных намерений – нет. Я сама себе создала такую репутацию, будто я ненормальная. Ты же знаешь, какие ребята у Гаэтано. Они тут в горах без женщин совсем одичали. Вот я и постаралась отвадить их таким образом. Кого-то ножом пырнула, кому-то яйца отбила… Теперь все знают, что Саэта зашита наглухо и вообще психованная, ее даже руками трогать нельзя. Привыкли и не пытаются ни заигрывать, ни руками лапать, ничего похожего. И сама я привыкла. Понятно, если кто-то посмеет, Гаэтано им собственноручно яйца вырвет, но не бегать же каждый раз жаловаться, я все-таки боевик, а не студентка консерватории. Вот так я всех и выдрессировала. А на самом деле… – Она вздохнула и поправила растрепанные волосы. – Это просто привычка. Я постараюсь.
– Вот и отлично, – кивнул Кантор. – Только давай не сейчас. Мне надо немного отлежаться.
– Что, здорово я тебя?
– Практически всмятку. Но не советую пытаться повторять. В следующий раз я не раскроюсь так по-дурацки, а это было твое единственное преимущество. Дело даже не в том, что я намного сильнее физически, хоть ты и крепкая девчонка. В рукопашном бою я спокойно делаю двух вооруженных мужиков любого веса. А ты молодая и в этом неопытная, сильно подозреваю, что бить по яйцам – это единственное, что ты умеешь делать толком.
– В общем-то не единственное, но… Ладно, давай больше не будем драться. Только впредь придержи язык, если тебе захочется высказаться насчет того, что все бабы… и так далее.
– Договорились. Ты, конечно, сама понимаешь, что у меня к тебе будет аналогичная просьба.
– Понимаю. Согласна. И еще… Кантор, нам что, придется спать на одной кровати, раз мы… «супруги»?
– Не переживай, может, не придется. Если что, просто ляжем подальше друг от друга.
– И мы будем жить в одной комнате, вместе переодеваться и все такое?
– А что тебя волнует? Я буду отворачиваться. Это все мелочи, которые можно решить на месте. Я пойду, полежу немного, а ты пока позанимайся. Вспомни, как носят платья и туфли на каблуках. Чуть попозже порепетируем, послезавтра нам уже ехать.
– А куда сначала? В Эгину или в Ортан?
– В Ортан. Она поехала туда.
– Через горы пойдем?
– Да, так безопаснее. На наших границах паспортный контроль строгий, липовые ксивы могут выкупить на раз. А уже через другие границы можно ехать легально.
– Кантор! – вдруг вспомнила Саэта. – Постой-ка… Если все сплетни о тебе неправда и ты нормальный здоровый мужчина, как все, почему тебя тогда назначили на это задание?
Кантор вздохнул и сполз со стула:
– Амарго был в отъезде и вместо него на Совет ездил Тортилья. Он и предложил.
– Почему?
– Потому что Тортилья дурак, вот почему, – грубо ответил Кантор. – Амарго ему шею свернет, когда узнает, но мне-то что с этого? Совет с радостью согласился, мою кандидатуру утвердили почти единогласно. Против был один только Пассионарио, поскольку он обо мне знает все. Так вот и получилось. Мне приказали, я еду. Я что, могу отказаться?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
