— Кстати, как это случилось?
— Как случилось что?
— Ваше увольнение.
Островитянин добрался до последнего засова и наконец открыл дверь, пыхтя над тяжелым железом.
— Я отравил принца-консорта.
— Принц-консорт жив.
— Правда? Тогда кого ж, черт возьми, убил я?
Гискард на мгновение задумался над моим ответом.
— Вам не следует позволять себе подобные вольности насчет королевского двора, — презрительно фыркнул он и, будто передумав продолжать разговор, круто развернулся и зашагал по мрачному каменному коридору.
Чем дальше в глубь здания мы продвигались, тем неприятнее становился запах: зловонная смесь плесени и человеческой плоти. Пройдя мимо полутора десятка дверей, Гискард вошел в одно из помещений.
Царивший в нем навязчивый порядок внушал впечатление распущенности ума так же надежно, как хаос: бесконечные ряды пронумерованных ящиков на пыльных полках и чистый пол, с которого можно было бы без страха подбирать пищу, если по каким-либо причинам вам приспичило бы расположить свой ужин прямо на нем. Кроме того, комната вовсе не производила впечатления рабочего помещения: ветхий письменный стол у дальней стены был совершенно пуст, на нем отсутствовали даже самые привычные мелочи — перо и чернила, бумаги и справочные книги, — которые указывают на рабочее место. Вполне можно было бы предположить, что это не более чем содержащееся в надлежащем порядке складское помещение, если бы не мертвое тело на стойке посреди комнаты и женщина, стоящая возле него.
Никто не назвал бы ее красавицей: кости слишком выпирали в тех местах, где хочется видеть плоть, но она могла бы попасть в категорию симпатичных, если бы не хмурое выражение лица, портившее все дело. Судя по росту и коже, настолько бледной, что на шее просвечивала голубая паутинка вен, женщина была ваалкой. И, как можно было предположить, родилась она не в крупном городе. Любопытно, какая цепочка событий привела ее сюда с холодного Севера и каменистых островов, населенных ее народом. Впрочем, многое в этой женщине постепенно начало казаться мне привлекательным: грациозная осанка, длинные и изящные руки, пряди рыжеватых волос, ниспадавших на плечи, — избыток физических достоинств, забитых хищной худобой тела. Когда отворилась дверь, женщина подняла голову и посмотрела на нас пронзительным взглядом пытливых, называемых по традиции голубыми, но в действительности бесцветных глаз, затем ее внимание снова вернулось к трупу, лежащему перед ней на столе.
Пожалуй, я согласился бы с тем, что происхождение ее прозвища было вполне объяснимо.
Гискард толкнул меня локтем, и я заметил, что усмешка вернулась к нему, словно мы только что обменялись какой-то шуткой, но мне он не нравился, да и на фиглярство у меня не было времени. Наконец Гискард заговорил:
— Скрайер Юйс?
Она проворчала что-то в ответ, продолжая записывать свои наблюдения. Мы ждали в надежде, что ей известны правила этикета, изложенные на бумаге, дабы не доверять ненадежной человеческой натуре. Когда стало ясно, что эти правила ей неизвестны, Гискард прочистил горло и продолжил. Утонченная манерность, с которой он извлек каплю мокроты, меня, в отличие от скрайера, впечатлила. Интересно, сколько же лет требовалось проучиться в школе, чтобы исполнить этот трюк с таким мастерством.
— Это…
— Я узнала вашего гостя, агент. — Она водила пером по бумаге так, будто мстила за какой-то безжалостный поступок прошлого. Затем, дав ясно понять, что завершение бумажной рутины для нее важнее нас, она наконец соизволила уделить нам внимание. — Я видела его здесь раньше, несколько лет назад.
Вот так сюрприз, такого поворота я не ожидал. Я хорошо запоминаю лица, очень хорошо. Это один из относительно немногих профессиональных навыков, которые у меня сохранились, несмотря на смену места работы. Шесть месяцев службы в Особом отделе, безусловно, были… наполнены суетой. Шакра знает, как я скучал по более активной деятельности.
— Так что представление необязательно. Но раз уж вы здесь, то, может быть, просветите меня, какого черта он делает у нас в Коробке? Судя по тому количеству раз, когда я слышала, как поносят его имя члены вашей организации, он больше не в милости у Черного дома?
Я тихонько хихикнул, отчасти потому, что слышать такое было забавно, отчасти потому, что хотел поставить ее в тупик. И в самом деле, моя реакция как будто смутила ее, способность наносить оскорбления впервые дала осечку.
Обдумывая ответ, Гискард поглаживал желтоватый пушок под носом. Он и сам толком не знал, что я там делал и кто решил включить меня в расследование, однако правила приличия и его невозмутимое чувство собственной важности не позволили ему признаться в своем неведении.
— Приказ сверху, — наконец сказал он.
Она сощурила глаза в сдержанной ярости, готовясь дать полный выход своему раздражению, но потом вдруг застыла, моргая, будто потерянная, и уперлась рукой в стол для опоры. Постепенно она выпрямилась и уставилась на меня неприятно-пронзительным взглядом.
Я достаточно повидал подобные приступы и тотчас смекнул, что ей что-то привиделось.
— Если вы увидели завтрашние выигрышные номера, то я в доле, — сказал я.
Скрайер Юйс продолжала буравить меня взглядом, словно не замечая шутки.
— Ладно, — наконец произнесла она, вновь повернувшись к телу на столе перед ней. — Имя девочки — Каристиона Огилви, тринадцать лет, тарасаинка. Ее похитили два дня назад в переулке неподалеку от мастерской отца. На теле нет следов насилия, вообще отсутствуют какие-либо признаки того, что она была чем-нибудь связана.
— Кто-то накачал ее наркотиками? — вмешался Гискард.
Похоже, даме не нравилось, когда ее прерывают, даже в обычной светской беседе.
— Я этого не сказала.
— Полагаю, она не дала бы зарезать себя, не оказав хотя бы каких-то попыток сопротивления.
— Возможно, девочка доверяла тому, кто увел ее, — допустил я. — Однако смею предположить, что у вас имеется версия, с которой вам не терпится поделиться с нами.
— Перехожу к сути. Рана на горле стала причиной смерти…
— Вы уверены? — спросил Гискард.
Пасуя перед гадалкой, Гискард шутил, чтобы поднять настроение, но она не замечала его стараний, склонная принимать всякую шутку за оскорбление. Верхняя губа, сомкнувшись было со своей зеркальной сестрицей, если не приветливой, то, по крайней мере, миролюбивой, затем вновь изогнулась, обнажив верхние клыки. Глаза заискрились в предвкушении близкой ссоры.
Хотя идея взглянуть на то, как с Гискарда собьют спесь, казалась мне привлекательной, день у меня выдался долгий, и я не мог позволить тратить время на забавы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
