Читаем без скачивания Сокрушительное бегство - Алексей Зубко

— Это супер-пупер! — восторженно выдохнул незнакомец, с трудом возвращая отвисшую до груди челюсть в нормальное состояние. — Вот бы мне так научиться…

— Показательно. Только больше так не делай, — попросил я рыжеволосую валькирию, вскинув зажатую в кулак руку к самому своему носу. И инстинктивно, почти не задумываясь о необходимости этого действия, а просто желая поджечь срубленную ветку и очистить тропинку от гадов, извивающихся в черной от крови пыли, я отставил мизинец вверх и, прошептав: «Пиро» — легонько дунул на него. Заклинание почему-то не сработало. Впрочем, чему удивляться — в этом мире мои заклинания и раньше не спешили облагодетельствовать меня своими плодами. Или срабатывали так, что…

— Ушибся? — спросила Агата.

— Пытаюсь колдовать, — чистосердечно признался я, пожав плечами.

Именно в этот момент, словно извиняясь за прошлые неудачи, магия проявилась во всей своей красе и величии. Заклинание вместо появления скромного огненного шарика величиной с теннисный, из-за этого сходства названное «пинг-понгом», вызвало падение приличных размеров метеорита. Точно определить его размер мне не удастся — даже пытаться не буду, но тот факт, что он не полностью сгорел в слоях атмосферы, говорит как о моей настойчивости, в смысле железного характера, так и о его относительно крупных размерах. Именно из такого вот метеорита в свое время был изготовлен первый металлический голем, в народе ласково называемый «наш железный Феликс». Дерево, служившее приютом прыгающим змеям, исчезло во вспышке взрыва, потрясшего землю и сбившего нас с ног.

— Странное совпадение, — потирая нос, заметил я. Но мне почему-то не поверили.

— Кажется мне, я поторопился с приглашением, — пробормотал обладатель веселого нрава и очков, скрывающих всю верхнюю половину лица, даже не пытаясь подняться. — Вдруг таракан какой выползет… где мне потом жить?

— А где ты сейчас живешь? — спросил я, решив воздержаться от уверений в нашем умении ходить в гости. Едва ли он мне поверит.

— А что? — насторожился он.

— Да так… Интересно.

— Ладно уж, пошли, — вздохнул он.

— Пошли, — решился я, помогая Викторинии подняться на копыта. — Мы идем в гости… Да, кстати, как тебя звать-величать?

— Дедом Маздаем кличут.

— Очень приятно. А меня Иваном.

— Мне тоже должно быть приятно? — поинтересовался дед Маздай, внешне никак не тянущий на деда, разве что по армейской иерархии. Впрочем, на военного он тоже не тянет — на его голову ни один шлем не налезет. Даже квадратный. К тому же у него явное плоскостопие и прыщик на носу.

— Девочки, знакомьтесь, его зовут дедом Маздаем. А это Вика, — намеренно сократив имя и проигнорировав титулы, представил я принцессу. Незачем афишировать ее близость к трону соседнего государства. Толку от этой информации будет немного, а вред она может принести существенный.

Викториния обиженно фыркнула и отвернулась, но не попыталась лягнуть копытом — уже прогресс. Понемногу становится ближе к народу, отвыкает от своих императорских замашек. Смотришь, и воспитаем из нее хорошую Кобылку… — тьфу ты! — императрицу.

— Это Ольга, это Агата. А вот это Тихон.

— Занятная привычка давать мутантам имена, — заметил Маздай. — Так пойдем?

— Пойдем.

Обойдя выемку, образованную падением метеорита — ее дно скрыто ядовито-сизыми клубами дыма, поднимающегося над тлеющим корневищем, — мы сделали вместе с тропинкой поворот и оказались у небольшой поляны.

— Подождите меня здесь, — попросил я.

— Ты куда? — поинтересовались девушки.

— Огонь притушить. А то мало ли — перекинется на соседние деревья, будет большой пожар.

— Я с тобой, — заявила зеленоглазая охранница принцессы.

— Не нужно. Я быстро.

— Но…

— Действительно быстро, — заметил дед Маздай, когда я минуты через три-четыре вышел из-за дерева, застегивая пиджак и улыбаясь с чувством выполненного долга.

— Затушил? — поинтересовалась Агата.

— Ага.

— Без воды?

— Не так чтобы уж совсем… — замялся я. — Так мы идем?

— За мной, — скомандовал гостеприимный абориген, сворачивая с тропинки.

Мы последовали за ним, положившись на удачу и знание местности проводником.

Сказать, что вставшие на нашем пути джунгли непроходимы, значило бы погрешить против истины — мы ведь каким-то чудом умудряемся продираться через них — но и назвать их проходимыми как-то не поворачивается язык, поскольку приходится не столько идти, сколько подползать, протискиваться, перелезать и просто проламываться сквозь стоящие стеной молодые побеги, густо увитые лианами.

— Долго еще? — спустя полчаса поинтересовался я.

— Уже нет. Вон он. — Дед Маздай указал на чернеюшее впереди островерхое возвышение.

— Стой здесь и не вздумай кричать, — извлекая из ножен меч, приказала ему Агата. — Там много людей?

— Чего она от меня хочет?

— Интересуется количеством людей, — пояснил я.

— Да как их сосчитаешь всех. Много…

— Там, — я показал я на обитель Маздая, — людей много?

— Людей? Нет.

— Сколько?

— Все что есть — здесь.

— Ты живешь один?

— В какой-то мере. — Я передал услышанное остальным, хотя уклончивость ответов и настораживала.

— Я проверю, — сказала Агата. — Подождите меня здесь. — И она растворилась в тени деревьев, бесшумно скользнув в указанном направлении. Лишь качнулась провисающая между двух ветвей лиана да подмигнула сразу двумя выпуклыми глазами из-под наклонившегося листа крохотная оранжевая лягушка, неоднозначно облизав при этом губы длинным языком. Заинтересовавшись ее поведением, Тихон медленно приблизился и осторожно понюхал ее. На что земноводное неожиданного предостерегающего цвета ответило:

— Ква-а-ак!

И, резко оттолкнувшись, перепрыгнуло на ствол соседнего дерева, словно прилипнув к его шероховатой коре.

— Ваууур… — обиженно заявил мой демон с Ваурии, теряя к ветреной особе всякий интерес. В первую очередь гастрономический.

А оранжевая лягушка, издав очередное: «Ква-а-ак!», не удержалась на дереве и зашуршала листвой, тревожа ее падением своего крохотного тельца.

Обеспокоенно посмотрев на наливающийся багрянцем солнечный круг, частично скрытый горным массивом, я предположил, основываясь на своем очень небогатом опыте делать прогнозы:

— Ночь, видимо, будет холодная.

— Ночь будет независимо от нашего желания, — высказался дед Маздай, старательно вытирая наружную сторону линз своих очков условно чистыми пальцами. — Ее не может не быть. А вот будет ли она холодной, это зависит от нашей лени. Не поленимся дров собрать да огонь подде… (Только прошу вас, я сам его подожгу!) …будем поддерживать, так и не озябнем.

— А при повышенном энтузиазме и всех окрестных опоссумов, если они здесь водятся, обогреем.

— Несмешная шутка, — заметил дед Маздай.

— А я и не шутил, — с каменным выражением лица ответил я.

Где-то вдалеке вспыхнула обезьянья ссора, огласив окрестности пронзительными визгливыми выкриками, в которых в полной мере проявляется склочный характер сцепившихся в словесной перепалке приматов. Раскатисто рыкнул тигр, заставив меня вздрогнуть, но на обезьян не оказав ни малейшего влияния. Квакнула вернувшаяся на свою ветку оранжевая лягушка, забираясь под широкий лист. Треснула под чьей-то ногой сухая ветка.

— Пусто, — сообщила Агата, показавшись из-за дерева. — Пойдемте.

— Она утвердилась в моей честности? — поинтересовался проводник.

— Ага.

— Ну, тогда… — махнул рукой Маздай. — Прошу в мою скромную обитель.

— Это так любезно с тво-о-о… — Ошеломленный открывшейся мне картиной, я только и смог, что воскликнуть: — Что это?

— Моя обитель. — Дед Маздай царственным жестом указал на чернеющие среди густых зарослей папоротника руины. От некогда крупного, возможно даже величественного, сооружения остались частично уцелевшие стены, как мне кажется, удерживаемые лишь честным словом архитектора и густым переплетением лиан, да единственная из восьми угловых башен, устремляющая свою островерхую крышу в небо у дальней к нам стены. В некоторых местах лианы под собственной тяжестью оборвались, открыв взору фрагменты украшающих стены росписей. Трудно предположить, чей талант прорвался на эти стены мешаниной ярких граффити, но в отсутствии фантазии творца не упрекнешь. А вот в ксенофобии… Если парочка изображенных на стенах человекообразных особей сохраняла физиологическую целостность тел, хотя и гипертрофированных: у мужчины шары бицепсов двукратно преобладали над размерами головы, а у женщины те же пропорции в отношении бюста, — то различные монстры словно были препарированы для научных изысканий первокурсников-медиков: обрывки щупалец, куски жвал, сегменты хвостов, разорванные зубастые пасти и целые груды отдельно представленных внутренних органов, прорисованных с поражающей воображение достоверностью. Создавалось впечатление, что художник имел лишь смутное представление о людях, при этом благоволя к ним, а вот в отношении остальных ситуация радикально противоположна: рисует почти с натуры, но при этом горячо ненавидит.