Внизу под Дьюаном разливалась серая туманная мгла. Он не видел ни почвы, ни каких-либо предметов на ней, кроме черного древесного ствола. Тем не менее, зрение ему вовсе не было нужно, чтобы определить появление внизу своры. С торопливой азартной стремительностью собаки вырвались из зарослей и окружили дерево. Затем поднялся невообразимый шум и гам, который намного перекрыл треск кустов и топот быстрых мускулистых лап. Преследователи Дьюана далеко на юге услышат его и поймут, что он означает. И на рассвете, а может и раньше, они пройдут кратчайшим путем через заросли, руководствуясь лаем собак, загнавших свою жертву на дерево.
Потребовалось, однако, всего несколько секунд, чтобы Дьюан смог распознать неясные силуэты собак в сером полумраке внизу. И все же он продолжал выжидать. У него просто не было лишних зарядов. И он знал, как обращаться с гончими. Постепенно мгла просветлела, и в конце концов Дьюан разглядел собак достаточно хорошо для своих целей, Его первый выстрел уложил наповал огромного зверя, возглавлявшего свору. Затем двумя-тремя точными выстрелами он перебил лапы еще у нескольких псов. Лай прекратился, сменившись пронзительным визгом и воем. Перепуганная свора бросилась наутек, отмечая свой путь отчаянными воплями охромевших собак. Дьюан перезарядил револьвер и, убедившись в том, что собаки исчезли, спустился на землю и торопливо направился на север.
Туман рассеялся под лучами утреннего солнца, когда Дьюан сделал первый привал в нескольких милях к северу от того места, где он ожидал нападения собак. Дальнейшему продвижению вперед препятствовал крутой скалистый обрыв, отвесно возвышавшийся над зарослями ивовой лозы. Дьюан прошел вдоль основания скалы, что было сравнительно нетрудно, по направлению к реке. Дойдя до конца, он убедился в полном отсутствии здесь каких-либо шансов выбраться из зарослей. Немало усилий, сопряженных с опасностью ежесекундно сорваться со скалы и значительной болью в раненой руке, стоило ему опуститься вниз, где он с трудом ухитрился набрать в шляпу воды. Утолив жажду, он осмотрел рану. Толстая корка засохшей крови и грязи покрывала ее. Очистив рану, Дьюан заметил, что кожа вокруг распухла и воспалилась. Он тщательно промыл ее, ощущая блаженное облегчение от прикосновения прохладной воды. Затем он, как сумел, забинтовал рану и устроил перевязь через плечо. Это смягчило боль в поврежденной конечности и позволяло держать ее в неподвижном и спокойном состоянии, что, несомненно, способствовало бы началу ее выздоровления.
Покинув русло реки, Дьюан почувствовал себя отдохнувшим и освеженным. Его огромная сила и выносливость всегда способствовали тому, что усталость была ему почти неведома. Однако шагать пешком день и ночь было для него столь же непривычным, как и для любого всадника на юго-западе, и это начинало сказываться на нем. Возвращаясь по своим следам, он дошел до места, где неожиданно натолкнулся на скалистый обрыв, и здесь он решил двигаться вдоль него в противоположном направлении, пока не отыщет выход или не убедится в бесплодности своих попыток.
Дьюан шел быстро. Время от времени он останавливался, чтобы прислушаться. Впрочем, он прислушивался постоянно, и глаза его всегда были широко раскрыты и зорко глядели по сторонам. Эта постоянная настороженность стала его второй натурой, что за исключением самых крайних случаев позволяло ему, не теряя бдительности, размышлять над своей унылой и печальной судьбой. Подобная привычка одновременно быть начеку и думать способствовала тому, что время протекало быстрее.
К полудню он миновал широкий подковообразный изгиб скалы и снова повернул лицом к югу. Обрыв здесь из высокой отвесной стены превратился в грубое нагромождение скал, сохранив однако свою крутизну и неприступность. Здесь не было ни единой трещины или склона, где можно было бы быстро вскарабкаться наверх. Дьюан продолжал идти, становясь все более осторожным по мере того, как он приближался к опасной зоне, считая, что раз он проник в пойменные заросли с этой стороны, то должен тщательнее прятаться в глубине ивняка. Вскоре он достиг точки, откуда мог наблюдать людей, прохаживающихся туда и обратно по вершине скалистого обрыва. Дьюан решил, что коль скоро это место охраняется, то оно наиболее удобно для бегства. Он направился в сторону сторожевого поста и подошел на сотню шагов к обрыву, на гребне которого он располагался. На посту находилось несколько мужчин и примерно столько же мальчишек, все как один вооруженные; они лениво, на техасский манер, перебрасывались словами между собой, обсуждая свои проблемы. Поодаль Дьюан разглядел еще черные точки на линии горизонта, образуемой верхним краем скалы, и пришел к выводу, что это очередной заградительный отряд, расположенный у следующего выхода из западни. Казалось, будто здесь собрались все мужчины данной округи, стар и млад. Техассцы находили мрачное удовольствие в подобного рода забавах. Дьюан вспомнил, что и сам несколько раз участвовал в таких облавах.
Пристально вглядываясь сквозь ветки кустов, Дьюан тщательно изучал топографию местности. В нескольких сотнях ярдов от него на скалу можно было взобраться. Он критически оценил здешних легкомысленных сторожей. У них были ружья, и это сводило на нет всякую попытку обойти их при свете дня. Он подумал, что ночная вылазка могла бы удаться, и мгновенно принял решение подождать здесь до темноты, чтобы попробовать обмануть беспечную охрану. Но тут внезапный громкий лай собаки выдал его присутствие страже на вершине обрыва.
Собаку, очевидно, держали здесь для того, чтобы понимать тревогу, и чуткое животное ревностно выполняло свою задачу. Дьюан заметил, как люди сбежались вместе и принялись возбужденно переговариваться, указывая на заросли, что явилось для него сигналом к немедленному и быстрому отступлению в гущу ивняка. Он не производил ни малейшего шума и был убежден в том, что его никто не может видеть. Тем не менее, он услыхал возгласы, затем треск ружейных выстрелов, и пули начинали свистеть вокруг него, проникая сквозь густой покров листвы. День стоял жаркий и безветренный, и Дьюан понял, что коснувшись даже слегка гибкого стебля лозы, он заставляет его дрожать и раскачивать верхушку с листьями, распространяя трепет на окружающие стебли. Благодаря этому стража и обнаруживает его продвижение. Одна пуля просвистела совсем рядом с Дьюаном, другая ударила в землю у самых его ног. Стрельба словно освободила скованную ненависть в его душе. Он вынужден был спасаться бегством от этих людей, и он пылко ненавидел за это и их, и себя. Как всегда в подобные минуты ярости ему страстно хотелось ответить выстрелом на выстрел. Но он продолжал неслышно скользить между зеленых стеблей, и в конце концов ружейные выстрели прекратились.
