Он понял, что три всадника впереди заметили его, и спустя мгновение потерял их из вида, снова укрывшись в зарослях мескитов. Теперь он решил вернуться к дороге, опередив погоню, для чего стал подгонять лошадь, стараясь все же сохранить ее силы для последнего решительного броска. Скалы, кусты, пучки кактусов, овраги, — все действовало против него, заставляя сворачивать с прямого пути. Он почти потерял направление и в конце концов мог попасть прямо в объятия врагов, если бы милостивая судьба не сжалилась и не вывела его на открытую полосу выжженного грунта.
Отсюда он увидел обе группы преследователей, но одной с каждой стороны на расстоянии револьверного выстрела от него. Их пронзительные крики не в меньшей степени, чем безжалостные шпоры Дьюана, заставили его лошадь понестись с такой резвостью, которая одна только и могла решить для него вопрос жизни и смерти. И никогда еще Дьюан не пользовался более послушным, верным и быстрым конем. Казалось, он совершает невозможное. На сыпучем и вязком песке он оставлял далеко позади любую лошадь из погони, а на этой узкой полоске твердого грунта он быстро наверстал то, что упустил в кустах позади. Разгоряченный и порядком напуганный, он мчался сквозь густые заросли с такой быстротой, что едва не выдернул Дьюана из седла. Но зато с души у Дьюана словно свалилась огромная тяжесть. Он опережает погоню! Да, эта лошадь поистине обладала выносливостью, быстротой и пламенным жаром в крови!
Лошадь вынесла Дьюана на очередную открытую поляну с двумя-тремя деревьями, и здесь, прямо на его пути, на расстоянии выстрела его поджидали несколько всадников. Они закричали, замахали руками и, пришпорив лошадей, бросились ему навстречу. Но они не стреляли. Дьюан быстро повернул коны направо. Лишь одно удерживало его от желания вступить в единоборство с преследователями. Он помнил те болтающиеся безжизненные фигуры, что свисали с веток тополей. Здешние фермеры и скотоводы предпочитали вешать людей вне закона всему остальному. Они просто выжидали, пока он израсходует все свои заряды, чтобы потом поймать его без помех. Страх Дьюана перед казнью через повешение был настолько велик, что даже не мог сравниться с его бойцовским инстинктом самосохранения.
Началась гонка — пыльная, головоломная скачка сквозь серые колючие мескитовые заросли. Дьюан ничего не видел вокруг, ослепленный хлещущими по лицу ветками кустов. Ветер свистел в его ушах. Он утратил ощущение близости погони. Тем не менее, она должна была находиться где-то рядом. Дьюану показалось, что он слышит выстрелы. В него стреляют? Но это мог быть всего лишь треск ломающихся сухих веток. Его левая рука свисала безжизненной плетью, почти беспомощной; он держал поводья правой рукой и постоянно вынужден был низко склоняться над лукой седла. Зеленые стены зарослей проносились мимо; хлесткие удары веток, свист ветра, торопливый перестук копыт, энергичные движения лошади, — все это соперничало с ощущением едкого пота, заливавшего глаза, болью от раны и холодным, тошнотворным комком под ложечкой. Сюда примешивалась еще и тупая, злобная ярость. Его вынуждали бежать в то время, как он хотел драться. Весь его разум, все присутствие духа едва справлялись с тем, чтобы усмирить эту неистовую ненависть к себе, к своим преследователям, к этой бешеной скачке ради спасения собственной бесполезной жизни.
Неожиданно, вырвавшись из колючих мескитовых зарослей, он вдруг увидел перед собой дорогу. Длинную ровную ленту пустынной дороги! С какой пылкой стремительностью, с какой горячей, неимоверной радостью он пустил по ней свою лошадь! Теперь он был вполне уверен, что опережает своих соперников. Лошадь его все еще сохраняла силу и резвость, хотя и подавала некоторые признаки одышки. Наконец, Дьюан оглянулся назад. Преследователи — он не успел сосчитать, сколько их было, — скакали вдоль дороги далеко позади. Он больше не стал обращать на них внимания, но сцепив зубы устремился вперед, еще более утвердившись в своей решимости сбить их со следа.
Он миновал несколько разрозненных домиков ранчо, где лошади из-за загородок провожали его тревожным ржанием, а люди с любопытством следили, как он проносится мимо. Один из фермеров бросился бежать, и интуиция подсказала Дьюану, что этот парень намерен присоединиться к погоне. Лошадь Дьюана продолжала нестись вперед, не снижая заметно скорости, но уже не так плавно, а дергающимися, напряженными, конвульсивными прыжками, что свидетельствовало о крайней степени ее истощения.
При виде поселка Дьюан удивился. Он не ожидал достичь его так скоро. Затем он сделал еще одно открытие: оказывается, он подъехал к нему со стороны проволочных изгородей. Поскольку поворачивать обратно было уже некогда, он решил не объезжать поселок, а проехать прямо через него. Оглянувшись, он заметил, что преследователи находились на расстоянии около полумили — слишком далеко, чтобы успеть вовремя поднять тревогу среди жителей поселка и организовать их на поимку беглеца. Когда он проезжал мимо первых домов, лошадь его окончательно выдохлась и начала дышать тяжело, со свистом. Дьюан понял, что ему вряд ли удастся проехать на ней через весь поселок.
Оседланные лошади перед местной лавкой подали Дьюану отличную мысль, ни в коей мере не новую, поскольку он успешно осуществлял ее и прежде. Он подъехал на своей измученной лошади к коновязи и спрыгнул с седла; как раз в это время несколько фермеров вышли из лавки, и один из них подошел к длинноногому рыжему жеребцу. Он собрался было садиться в седло, но увидел Дьюана и задержался, уже сунув ногу в стремя.
Дьюан шагнул к нему и схватился за уздечку.
— Моя выдохлась, но еще жива, — прохрипел он. — Давай меняться!
— Что ж, незнакомец, я, конечно, всегда готов поменяться, — с нарочитой медлительностью ответил фермер, — но не слишком ли ты торопишься?
Дьюан обернулся назад. Его преследователи уже въезжали в поселок.
— Меня зовут Дьюан, Бак Дьюан, — с угрозой в голосе выкрикнул он. — Будешь меняться? Быстро!
Фермер, побледнев, вытащил ногу из стремени и отступил назад.
— Пожалуй, я согласен меняться, — пробормотал он.
Вскочив в седло, Дьюан вонзил шпоры в бока рыжего жеребца. Лошадь заржала от испуга и боли и пустилась с места в карьер. Быстрая, свежая, полудикая, она промчалась мимо оставшихся домов и вынесла Дьюана на окраину поселка. Однако то ли дорога заканчивалась здесь, то ли она продолжалась из какой-то другой улицы, но перед ним сразу раскинулись возделанные поля, а дальше — каменистая и безжизненная пустыня. Пустив коня прямо по пахоте, он направил его к ближайшим кустам колючей акации в поисках временного укрытия, и еще раз обернулся. Шестеро всадников неслись за ним вдогонку на расстоянии ружейного выстрела, и все новые и новые появлялись из-за домов поселка.
