В шесть часов вечера Руби все еще оставалась на работе. В шесть тридцать она переложила с места на место кипу документов, в семь перепечатала личное письмо адмиралу, но, наделав на первой же странице кучу ошибок, скомкала его и выбросила в корзину. В семь тридцать Руби накинула чехол на пишущую машинку, сдула со стола воображаемую пыль, прошлась расческой по волосам, освежила губы помадой, затем припудрила нос.
Почему не звонит Калвин? Может, он вспомнил, что адмирал Квиери — ее босс, и обо всем догадался? Но осмелится ли простой лейтенант не ответить на телефонограмму адмирала? Ведь Калвин всегда очень щепетильно относился к вещам, которые могли бы повредить его карьере.
Стрелка часов показывала без двух минут восемь, когда Руби, опустив плечи, закрыла за собой дверь приемной адмирала и вошла в лифт. В горле у нее застрял комок, величиной с мяч, которым играют в гольф, глаза лихорадочно блестели. Если бы дверь не закрылась с таким грохотом и треском, Руби непременно услышала бы телефонный звонок. Телефон звонил еще восемнадцать раз подряд и только потом затих.
Руби с благодарностью окунулась во мрак ночи, прикрывшей ее позор. Господи, какой же глупой она оказалась!
На следующий день, заливаясь слезами, Руби опустила в почтовый ящик открытку родителям, в которой сообщала о своем предстоящем замужестве. «Пожалуйста, мама, пожелай мне счастья, — мысленно молила она. — Хоть на миг вспомни обо мне. А если ты способна проявить характер, отплати папе за все наши обиды и унижения».
* * *
Георг Коннорс швырнул почту на кухонный стол, взглядом приказав жене распечатать ее. Однако она продолжала молча чистить картошку.
— Ты уже разговаривала с нашими новыми соседями, Ирма?
— Нет, Георг. Но, убирая в доме, я случайно услышала, как они сетовали на липкие пятна на ступеньках лестницы и на линолеуме на кухне. Соседи собираются засыпать ступеньки песком и сменить линолеум.
— На следующей неделе я выхожу на работу. Я нужен в мастерских.
— Мистер Райли считает, что ты самый лучший специалист в камнерезании, какого он когда-либо встречал.
Георг подозрительно прищурился.
— Откуда тебе это известно?
— Ты сам говорил мне об этом.
— Руби Коннорс собирается выходить замуж за морского пехотинца. Прислала открытку.
— Ты одобряешь, Георг?
— У меня больше нет дочери по имени Руби. Похоже, Опал будет очень нахальной, — без всякого перехода заметил Георг.
— Я обязательно поговорю с ней.
— На столе лежит письмо для тебя от Грейс Лачери.
Нож выскользнул из рук Ирмы, порезав большой палец.
— Ты прочел его?
— Нет, я подумал, ты сама прочитаешь мне письмо. Возможно, мы вместе поплачем над ним и больше не станем расстраивать себя его содержанием. Что ей нужно от тебя?
Ирма посмотрела на каплю крови на картофелине, затем подняла голову, крепко сжимая в руке нож.
— Возможно, Грейс больше не в силах удерживать свою тайну и хочет рассказать мне, как ты ее изнасиловал. Ведь она, а никто другой, окатила тебя кипящим вареньем. Кстати, ты знаешь, что у Амбер появился ребенок?
— Заткнись и отправляйся наверх! — взревел Георг.
— Вряд ли это так необходимо. И не вздумай поднять на меня руку, иначе я убью тебя, когда ты будешь спать. Что тебе положить: морковку или горошек?
— И то и другое, — механически ответил Георг, придвигаясь к столу. — Подожди, что ты сказала?!
— Я сказала, что прикончу тебя, если ты еще хоть раз поднимешь на меня руку. Твои братья на моей стороне. Если я расскажу им, как ты издеваешься над нами, против тебя поднимется целый город. Ты настоящий дьявол.
Георг попытался перехватить руку жены, но Ирма увернулась от него и стояла, размахивая перед собой ножом как мечом.
— Я не шучу, Георг. А сейчас убирайся отсюда и поменяй свое нижнее белье. От тебя несет как от дохлой твари. А я тем временем прочитаю письмо. Жаль, что Грейс не убила тебя. Я молилась всю ночь, чтобы ты подох. Но когда-нибудь я сама сделаю это, обещаю. Возможно, это произойдет на следующей неделе, а может, завтра. Думаю, тебе лучше перебраться в комнату Руби. Да, Георг, перебирайся туда. А теперь уходи, да не смотри на меня волком. Ты навлек позор на этот дом. Позор тебе, Георгий. Позор! Позор! Позор! — закричала Ирма, тыча в мужа пальцем.
* * *
Уровень влажности составлял восемьдесят процентов, но жизнь на военно-воздушной базе Кларка не замирала ни на минуту. Сегодня лейтенант Калвин Сантос получил сразу две телефонограммы. Он сразу догадался, кто стоит за всем этим, и буквально вскипел от гнева, словно начиненный электрическим зарядом. Воспоминания о Руби до сих пор причиняли ему боль. Однажды Калвин предпринял титанические усилия, чтобы связаться с ней. К несчастью, Руби не оказалось в офисе и трубку поднял сам адмирал, который не придал этому звонку никакого значения. Калвин звонил второй и третий раз — безрезультатно. Он написал два письма, послав их на Килборн-плейс, но они вернулись со штампом: «Адресат выбыл». Еще одно письмо Калвин отправил на Нейви Энекс, но оно также вернулось обратно. Очевидно, Руби не только переехала на новую квартиру, но и подыскала другую работу. Правда, было непонятно, почему она не оставила своего нового адреса. За месяц до перевода в Германию Калвин сделал последнюю отчаянную попытку найти Руби, послав письма в Барстоу, на ее родину, и в город, в котором выросла Нола. Увы, эти письма тоже не вернулись.
И вот теперь, когда утекло столько воды, Руби вдруг сама устремилась за ним вдогонку. Увы, уже слишком поздно. Однако обиженный и оскорбленный, почти потерявший надежду, Калвин все же решился на последний бросок.
Он заказал еще один разговор и с нетерпением ждал ответа, обхватив побелевшими пальцами телефонную трубку. Как сообщить Руби о своей женитьбе? Признаться, Калвин не верил в это сам, точнее, не желал верить, что его судьба решилась окончательно и бесповоротно.
Ева Бейлор была на семь лет старше Калвина, родом из Чарлстона, штат Южная Каролина. Они познакомились в офицерском клубе в Чарлстоне. Ева выглядела такой же несчастной, как и он. Кроме того, на нее никто не обращал внимания. Однако Калвин проявил осторожность и почти тридцать минут наблюдал за ней, прежде чем набрался храбрости подойти к ее столику. Ева удивительно благосклонно приняла его предложение что-нибудь выпить. В часовом разговоре она поведала ему, что ненавидит мужчин, а Калвин, в свою очередь, признался в такой же ненависти к женщинам. Впрочем, они не стали обсуждать причины подобных взглядов.
Ева работала учительницей и была по натуре очень властной женщиной. Ее привычка постоянно поучать и командовать часто приводила Калвина в негодование, но ему было все равно, с кем проводить время, убивая одиночество. Он относился к Еве как к другу, не более того, и даже был не прочь рассказать ей о Руби, но в последний момент что-то всегда удерживало его. Калвин не чувствовал к Еве никакого влечения. Ему совсем не хотелось поцеловать ее или подержать за руку. Он думал о ней как о холодной рыбешке, мысленно жалея парня, который однажды уложит ее к себе в постель. И даже пытался откровенничать, рассказывая о похождениях своих коллег-офицеров или отпуская соленые шуточки. Однако Ева отнеслась к этому весьма неодобрительно. В конце концов Калвин решил, что она настоящий кусок льда. Его также всерьез обеспокоила ее принадлежность к секте южных баптистов.
