Наконец он остановился на набережной Екатерининского канала напротив пресловутого памятника.
Тяжеловесная усеченная пирамида из серого камня, на которой громоздился макет паровоза чуть не в натуральную величину, совершенно не гармонировала с окрестными зданиями, простоявшими на берегах канала не меньше двухсот лет.
Памятник был огорожен временными столбиками с натянутой на них красно-белой лентой, неподалеку стоял бульдозер. Видно было, что вовсю идет подготовка к сносу.
Только сегодня Маркиз узнал, что снос памятника будет произведен через неделю. И сразу же после сноса памятника на этом месте начнется строительство нового здания, и подвалы Николаевского рынка будут снова замурованы, на этот раз навсегда.
Значит, именно в короткий промежуток времени между сносом этой каменной пирамиды и началом нового строительства клад, спрятанный Фортелем в подвалах, окажется доступен. И именно тогда сюда явятся за наследством покойного Фортеля обе команды кладоискателей — с одной стороны, нанятый старухой Кабанчик со своими подручными, с другой — Скорпион… Вот тогда и начнется все самое интересное! Главное, не пропустить последний акт драмы, которая началась здесь, в Коломне, тридцать лет назад…
Леня хотел уже уехать — до главных событий оставалось совсем немного времени, а дел у него было еще невпроворот.
Но в это время рядом с памятником остановилась черная машина с мигалкой, двери ее распахнулись, из машины выбрался представительный мужчина в темном, хорошо отглаженном костюме, с начальственным видом и руководящим животом, который он нес перед собой как знак своего высокого положения.
Следом за ним семенила маленькая субтильная женщина с открытым блокнотом и ручкой, которая заглядывала в глаза шефа и ловила каждое его слово.
— Это… — проговорил начальник и щелкнул пальцами. — Где же Филимонов? Почему нет Филимонова?
— Едет, Сергей Сергеевич! — преданно доложила его спутница.
— Это… медленно едет!
— Пробки, Сергей Сергеевич!
— Это… Мы-то доехали!
— У нас мигалка, Сергей Сергеевич!
— Это… при чем тут мигалка? Работать надо уметь!
— Да вот он, подъезжает!
Тут же из-за угла вылетела машина поскромнее и без мигалки. С резким скрипом тормозов она остановилась возле памятника, и из нее выкатились трое мужчин. Один из них тоже имел начальственный вид, но перед лицом Сергея Сергеевича он заметно сник и стушевался. Даже его живот сразу как-то уменьшился в размерах, как сдувшийся воздушный шарик.
— Филимонов! — рявкнул на него Сергей Сергеевич. — Это… Почему не начинаешь?
— Я только получил указание… — залепетал подчиненный. — У нас был срок на неделю позднее… мы были не готовы…
— Ты, Филимонов, должен быть… это… всегда готов, как юный пионер! — Сергей Сергеевич хохотнул солидным начальственным басом, и Филимонов льстиво подхихикнул. — Ты, Филимонов, учти — я уже доложил сам знаешь куда. — И начальник ткнул толстым пальцем вверх, туда, где по вечно унылому питерскому небу ползли вереницы тяжело нагруженных облаков. — Так что, Филимонов, делай… это… выводы! Если что — нам с тобой отвечать придется!
— Не беспокойтесь, Сергей Сергеевич! — заторопился подчиненный. — Мы уже сняли рабочих с других объектов… они вот-вот будут здесь, и работы начнутся строго в соответствии с вашими указаниями!
— Вот то-то! — припечатал начальник. — Смотри у меня, Филимонов, чтобы… это… в строгом соответствии, а то, сам знаешь…
Он развернулся и влез в свою машину. Его миниатюрная спутница юркнула следом, включилась мигалка, и машина с начальством отбыла.
Тотчас же Филимонов распрямился, выпятил живот и превратился в большого начальника.
— Где этот прораб? — рявкнул он на одного из своих спутников. — Где его черти носят?
— На подходе, Петр Петрович! — отозвался подчиненный и выхватил мобильный телефон тем жестом, каким голливудские ковбои выхватывают револьвер сорок пятого калибра.
Он поднес револьвер… то есть мобильник, к виску, но не для того, чтобы застрелиться, как можно было подумать, а для того, чтобы заорать в него хриплым баритоном:
— Баранов, где тебя черти носят? Что значит — здесь?
В ту же секунду к памятнику подкатил запыленный джип. Из джипа выскочил коренастый мужичок в серой немаркой курточке и строительной каске.
— Баранов, почему не начинаем? — напустился на него помощник Филимонова.
— Как не начинаем? — отозвался прораб. — Начинаем!
В ту же секунду как по мановению волшебной палочки на пятачке вокруг памятника появилась целая толпа смуглых мужчин в замызганных комбинезонах, с ломами, лопатами и прочим ручным строительным инструментом. В центре этой толпы возвышался могучий детина славянского вида, вооруженный отбойным молотком. Гастарбайтерам, видимо, не доверили такой ценный инструмент.
— Начинай, Козлов! — скомандовал прораб.
Рабочий скинул молоток с плеча, подошел к памятнику и бросился на него с таким видом, как будто это его кровный враг.
Раздался оглушительный грохот, и отбойный молоток вгрызся в каменный постамент памятника.
— Интересно! — проговорил Леня и выбрался из машины.
Он подошел к одному из спутников великого Филимонова и обратился к нему:
— Нельзя ли буквально несколько слов для газеты «Утреннее какао»? Насколько мы знаем, снос этого памятника должен был начаться через неделю. А сейчас мы с вами видим, что работы уже начались. Наши читатели хотят знать, с чем это связано…
Мужчина приосанился, откашлялся и проговорил хорошо поставленным голосом:
— Работы по сносу памятника решено начать на неделю раньше в связи с тем, что в наш город с визитом прибывает президент Республики Гваделупа. А в том бизнес-центре, который будет возведен на месте этого памятника, не имеющего, кстати, художественной ценности, будет размещен офис первого совместного российско-гваделупского предприятия.
— Ясно! — радостно отозвался Маркиз. — Так и передадим нашим читателям, которые будут с интересом следить за ходом стройки…
— Козлов, поднажми! — рявкнул Ленин собеседник, повернувшись к рабочему.
Леня понял, что интервью закончено, и вернулся к своей машине.
События явно ускорялись.
Бравый Козлов уже своротил половину постамента, а толпа смуглых гастарбайтеров, вооруженных нехитрым ручным инструментом, поспешно разгребала обломки. Так что к вечеру, надо полагать, от памятника героическим строителям не останется и следа.
Значит, уже сегодня будет ненадолго открыт доступ к подвалам Николаевского рынка и к тайнику Фортеля. И значит, уже сегодня можно ожидать появления на руинах памятника всех персонажей драмы. Если, конечно, они своевременно узнают о переносе работ.
Леня достал мобильник и набрал номер Лолы.
— Ты чего звонишь?.. — прошипела Лола в трубку приглушенным голосом. — Знаешь же, что я в театре…
Маркиз вкратце рассказал ей о своих открытиях и о том, что он только что видел.
— События ускоряются! — закончил он свой рассказ. — Все произойдет сегодня ночью, так что не спускай глаз со Скорпиона!
— Ладно… — И Лола отключилась.
Лола стояла за кулисами в ожидании своего выхода. Режиссер Виталий Сергеевич, как и обещал, тут же впихнул ее в пьесу Островского на роль горничной. Конечно, не «Кушать подано!», но тоже всего несколько слов.
— Но это пока, дорогая, буквально через несколько дней все уладится! — говорил режиссер, беспрерывно гладя Лолу по плечу и даже легонько ущипнув за подбородок.
Это было уж слишком, и Лолины глаза сверкнули от гнева. Режиссер пришел в восторг от ее взгляда и пообещал Лоле большое будущее.
И вот сейчас она ждала своего выхода.
Это было давно забытое, восхитительное ощущение.
Пусть роль у нее была крошечная, пусть Жанна смотрит на нее свысока, пусть! Но все это затмевает божественный запах театра, запах грима и пыльных кулис, доносящиеся со сцены голоса коллег и, самое главное, напряженная тишина зрительного зала… сотни лиц, слившиеся в одно лицо Зрителя, Зрителя с большой буквы!.. Это ни с чем не сравнимое чувство, которое испытывает любой актер перед выходом на сцену, кружило ей голову.
Лола вспомнила о Ленином звонке, о том, ради чего она вообще-то пришла в театр. Сегодня в Коломне могут произойти решающие события, столкнутся охотники за сокровищем покойного Фортеля, и она, Лола, не должна упустить Скорпиона…
Лола подняла голову.
Наверху, на колосниках, сияли ровным светом прожектора. Рядом с ними, на узком балкончике, смутно виднелась фигура осветителя. Все в порядке, Скорпион на месте, она может пока не беспокоиться и думать только о своем предстоящем появлении на сцене.
Лола прильнула к просвету в кулисах, выглянула на сцену.
