Она слышала, как Роберт пытается разжечь огонь. Она стала искать свечу рядом с кроватью. Затем попыталась ее зажечь. Ей это удалось не сразу. Потом она услышала, как в камине потрескивают поленья. Элизабет, очень довольная, повернулась к нему.
И остановилась как вкопанная, как если бы кто-то выпустил ей стрелу в сердце.
Роберт стоял к ней спиной, прямо перед очагом, сжатыми в кулаки руками опираясь на стену над камином, безвольно уронив голову… Она не видела, но чувствовала, что глаза у него закрыты.
Элизабет испугал его вид.
– Роберт? – выдохнула она. – Ты плохо себя чувствуешь? Что-то не так?
В камине весело трещал огонь. Отблески пламени падали на темные волосы Роберта, красивые черты его лица, но он продолжал стоять неподвижно, непроизнося ни звука, лишь медленно качал головой. Что-то его тяготило.
Элизабет уронила покрывало и, шагнув к Роберту, положила руку ему на плечо. Роберт выпрямился и, сделав шаг назад, повернулся к ней. На лице его отразилась боль, которой она никогда раньше не видела.
– Да, леди, – хрипло выдохнул он наконец. – Все не так. Но я не знаю, как это исправить.
Элизабет застыла. Ей стало трудно дышать.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Элизабет, стараясь говорить спокойно.
– Я могу только молиться, чтобы Джон простил меня, но не могу больше притворяться, – негромко произнес Роберт.
Он глубоко вздохнул, с силой выдохнул и посмотрел прямо в глаза Элизабет.
– Я не тот человек, за которого ты меня принимаешь. Я не Роберт Кинкейд, четвертый граф Марстон. – На лице его появилось выражение душевной муки. – Я не твой муж.
Она не могла в это поверить и обхватила ладонями его голову. Однако Роберт не остановился. И он не остановится, подумала Элизабет, протянув руку, чтобы опереться на стул, стоявший возле маленького столика, на котором они обычно играли в мерелс после его возвращения домой. Святой Иисус…
Роберт судорожно сглотнул.
– Я – самозванец, – продолжил он. – Я послан в Данливи по приказу английского командира, чтобы проникнуть в замок, собрать информацию и подготовить дорогу для штурма, который должен состояться в ближайшую неделю или две.
– О мой Бог, – выдохнула наконец Элизабет.
Ее глаза округлились, к горлу подступила тошнота. Ее подозрения оказались не напрасными. Она прижала пальцы ко рту. То, что происходило, казалось ей мрачным, ужасным сном, от которого она никак не могла пробудиться.
– Я тебе не верю, – выдохнула она. – Я не могу… Это невозможно.
– Я говорю вам правду, леди, первый раз в моей презренной жизни, – твердо произнес Роберт. – Я прошу вас ради спасения одного человека, моего преданного друга, чья жизнь даже сейчас висит на волоске из-за этого гнусного плана, выслушать меня прежде, чем вы решите вызвать охрану или сделаете какой-либо другой поспешный шаг.
– Вызвать охрану? – тихо повторила Элизабет, в замешательстве глядя на него.
Она чувствовала себя ужасно, с трудом соображая оттого, что подозрения, которые так долго игнорировала, оправдались со столь пугающей ясностью. Каждый удар сердца в ее груди отзывался непереносимой болью.
– О мой Бог, – повторила она, отступая назад и протягивая руку за чем-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия.
Только сейчас она до конца поняла то, что ей сказал Роберт.
Все поплыло у нее перед глазами из-за горячих слез. Она с трудом сдержала рыдания. Увидев, как он приближается, она сделала несколько шагов назад с застывшим от горя лицом и подняла перед собой железные щипцы для камина.
– Прошу тебя, Элизабет, – негромко произнес он, протягивая к ней руку. – Клянусь, что не причиню тебе вреда. О Боже, леди, я не могу…
Его стремление сохранить самообладание, похоже, помогло ей прийти в себя. Она немного успокоилась. Посмотрев вниз, Элизабет увидела, что кулаки, с силой сжимавшие длинные металлические щипцы, побелели от напряжения.
– Стой на месте, – негромко произнесла она повелительным тоном. Ей повезло, что голос не выдал ее душевную муку и полное смятение чувств. – Я хочу знать, кто вы, если вы не Роберт Кинкейд. – Она вздернула подбородок и процедила сквозь сжатые зубы: – Если вы не мой муж.
Он ответил, пристально глядя на Элизабет:
– Мое имя сэр Александр д'Ашби. Я англичанин по рождению, бывший член внутреннего круга ордена тамплиеров. Был арестован во Франции и допрашивался по обвинению в ереси. Меня спасли от инквизиции братья-тамплиеры, среди которых был и сэр Джон де Клифтон, который в настоящее время содержится под стражей. Его сделали заложником, чтобы заставить меня подчиниться воле англичан в этом мерзком заговоре против вас и обитателей Данливи.
Элизабет медленно выдохнула. Святая мать Мария, он – лазутчик. Так это правда. И если бы он один…
– Я привел с собой двух человек, сэра Стивена Челтенхема и сэра Лукаса Дувра, которые участвуют в заговоре против вас, – произнес он, словно читая ее мысли. – Стивен покинул замок этим утром якобы для охоты, но на самом деле он отправился на встречу с Люком, который прячется после своего наказания с небольшой группой солдат в лесу к югу от замка. Обычно я в таких поездках сопровождаю Стивена, но на этот раз меня от этого освободили из-за сегодняшнего праздничного пира. – Он опустил глаза. – Люк тоже рыцарь-тамплиер. Он когда-то служил вместе со мной на Кипре. У нас плохие отношения, леди, и считаю своим долгом сказать, он очень опасен. Именно он должен возглавить армию англичан во время штурма Данливи. Будьте наготове.
После того как Элизабет осознала сказанное, ей в голову пришла пугающая мысль, от которой она затаила дыхание и чуть не упала – так ослабели ее колени.
– Значит, Роберт Кинкейд… – Она умолкла, судорожно сглотнув. – Настоящий Роберт Кинкейд мертв?
Александр помолчал, прежде чем ответить.
– Я не видел его мертвым, но захвативший меня английский граф утверждал, что именно по этой причине он нуждается в моем участии в его обмане.
Элизабет наконец опустилась на стул рядом со столиком, продолжая держать перед собой раскаленные щипцы. Печаль по Роберту была менее тяжелой, чем щемящая боль от того, что стоящий перед ней человек, пробудивший в ней столь сильные чувства, обманывал ее как последнюю дуру.
Она едва сдержала горький смех. Похоже, это становится главным принципом ее жизни: ей приходится мириться с тяжелой реальностью, оставив бесполезное ожидание исполнения желаний.
«Возможно, твое горе меньше из-за того, что ты давно привыкла к мысли о смерти Роберта, многих лет не получая от него ни весточки», – прошептал ей внутренний голос.
Этот голос был слаб, но она была целиком с ним согласна. Однако то, что она узнала, было слишком ошеломляющим. Тряхнув головой, чтобы избавиться от путаницы в мыслях, Элизабет пристально посмотрела на стоящего перед ней человека.
