о чуть ли не первой в истории политической науки попытке создания политического сценария возможного будущего, пусть и сделанного задним числом. Правда, в этом сценарии видны некоторые разночтения. Плюс к этому, отмечу, что сам Макиавелли опровергает свои комплименты герцогу словами, что его непредусмотрительность, или недальновидность, или же указанные несколько выше причины привели к тому, что он со своими силами оказался зажат между «двумя грозными неприятельскими армиями» (видимо, автор имел в виду французскую и испанскую). Наверное, в связи с этим еще раз можно напомнить точку зрения, согласно которой интерес к личности Чезаре Борджиа был для Макиавелли преимущественно теоретическим. Великим человеком автор «Государя» герцога Валентино не считал[331]. На деле подлинным героем Макиавелли, как считают некоторые исследователи, был Каструччо Кастракани из Луки[332]. Тоже, кстати говоря, практически полностью выдуманный автором «Государя» «литературный» герой[333]. Получается, что речь идет о двух придуманных персонажах, существующих только для того, чтобы укрепить аргументацию политолога.
Отмечу также, что могущество (в переводе Юсима – собственная мощь) и влияние (у Юсима – доблесть) у Макиавелли звучит как forze и reputazione. В последнем случае мы сталкиваемся с еще одним характерным для автора «Государя» термином. О многом говорит тот факт, что в этом произведении Макиавелли употребляет термин reputazione и другие производные от глагола reputare тридцать один раз[334]. В целом reputazione у автора имеет только положительное значение и ассоциируется с военными и дипломатическими победами. Reputazione крайне желательна для обеспечения захвата власти.
Но столько было в герцоге яростной отваги и доблести, так хорошо умел он привлекать и устранять людей, так прочны были основания его власти, заложенные им в столь краткое время, что он превозмог бы любые трудности – если бы его не теснили с двух сторон враждебные армии или не донимала болезнь. Что власть его покоилась на прочном фундаменте, в этом мы убедились: Романья дожидалась его больше месяца; в Риме, находясь при смерти, он, однако, пребывал в безопасности: Бальони*, Орсини и Вителли*, явившиеся туда, так никого и не увлекли за собой; ему удалось добиться того, чтобы папой избрали если не того, кого он желал, то по крайней мере не того, кого он не желал. Не окажись герцог при смерти тогда же, когда умер папа Александр, он с легкостью одолел бы любое препятствие. В дни избрания Юлия II он говорил мне, что все предусмотрел на случай смерти отца, для всякого положения нашел выход, одного лишь не угадал – что и сам окажется близок к смерти.
Начало отрывка относится к сценарию, который предложил Макиавелли несколько ранее. В последнем предложении откровенно видна одна из особенностей государя по Макиавелли: он должен быть предусмотрителен. И это, конечно, очень украшает книгу, которая была задумана как рекомендация для правителя. Кроме того, на подходе Макиавелли к личности герцога Чезаре безусловно сказалась растущая зависимость Италии от индивидуальных политических решений[335].
Есть точка зрения, согласно которой в случае с Борджиа фортуна уже не может рассматривается как явление, которое может быть объяснено логикой, она становится «фортуной зловредной», почти непобедимым оппонентом героя в чрезвычайной ситуации[336]. Впрочем, автор этого почти поэтического сравнения тоже считает, что герцог Валентино был для Макиавелли не реальным, а литературным героем.
В целом же выясняется, что Никколо полагал, что фортуна Борджиа подкреплялась его virtù. Возможно, что в этом одна из причин столь большого внимания Макиавелли к герцогу Чезаре. Еще одна версия сводится к тому, что здесь сыграл фактор личного знакомства. Персональным встречам Макиавелли с Чезаре Борджиа и воздействию последнего на автора «Государя» посвящено много работ[337]. Впрочем, может быть верно и то, что флорентиец преувеличивал не столько подлинные достоинства Чезаре, сколько те, которые сам выдумал. Одна из загадок «Государя» связана с тем, что книга отзывается если не на все исследовательские гипотезы, то на большинство их. Словом, одна из загадок Макиавелли, которая делает его творчество неисчерпаемым для комментаторов.
Обозревая действия герцога, я не нахожу, в чем можно было бы его упрекнуть; более того, мне представляется, что он может послужить образцом всем тем, кому доставляет власть милость судьбы или чужое оружие. Ибо, имея великий замысел и высокую цель, он не мог действовать иначе: лишь преждевременная смерть Александра и собственная его болезнь[338] помешали ему осуществить намерение. Таким образом, тем, кому необходимо в новом государстве обезопасить себя от врагов, приобрести друзей, побеждать силой или хитростью, внушать страх и любовь народу, а солдатам – послушание и уважение, иметь преданное и надежное войско, устранять людей, которые могут или должны навредить, обновлять старые порядки, избавляться от ненадежного войска и создавать свое, являть суровость и милость, великодушие и щедрость и, наконец, вести дружбу с правителями и королями, так чтобы они либо с учтивостью оказывали услуги, либо воздерживались от нападений, – всем им не найти для себя примера более наглядного, нежели деяния герцога.
В более точном переводе Марка Юсима можно найти несколько важных нюансов: «Итак, обозревая все поступки герцога, я не нахожу, в чем его можно было бы упрекнуть. Напротив, мне кажется, что он должен служить образцом для подражания, как он здесь и выставлен, для всех, кто восходит на трон благодаря оружию и удаче других. Великий дух и высокие намерения герцога не позволяли ему поступать иначе, и его планы не осуществились только из-за преждевременной кончины Александра и его собственной болезни. Новый государь, считающий нужным защищаться от врагов, приобретать друзей, убеждать силой или хитростью, внушать любовь и страх народам, преданность и уважение солдатам, избавляться от тех, кто может и должен принести ему вред, изменять нововведениями старые обычаи, быть суровым и милостивым, великодушным и щедрым, упразднить ненадежное войско и набрать новое, хранить дружбу королей и прочих государей, дабы они должны были помогать ему от всего сердца или вредить с оглядкой, – такой государь не найдет более близкого образца, чем деяния герцога».
В этом отрывке можно найти несколько интересных моментов, в том числе
– правители, получившие власть под влиянием главным образом фортуны или в результате иностранной помощи, вызывали у Макиавелли отторжение. Он считал их изначально слабыми и фактически обреченными на падение. Чезаре Борджиа исключением был только отчасти. Для автора «Государя» он все же придуманный персонаж;
– тезис о том, что он не находит, в чем можно было бы упрекнуть Борджиа, опровергается автором уже в следующем после этого отрывка предложении;
– важная ремарка Макиавелли состоит в
