Когда головокружение прошло, конюшня вновь возникла перед ее глазами — на совесть выстроенная из камня, она, как ни странно, казалась более новой. Вьющиеся растения, покрывавшие стены, исчезли. Некоторые из строений по соседству тоже сгинули без следа. Как зачарованная, она взглянула на рукава, вздрогнула и осмотрела остальную одежду. Ее наряд, как оказалось, изменился тоже. Вместо цветастой шелковой юбки и розового свитера на ней было глухое темно-зеленое бархатное платье. Его подол едва не касался грязной дорожки, которая тоже стала другой под ее ногами.
Осознание свершившегося пронзило ее внезапно. Ей стало ясно, что она вовсе не Лаура уже, а молодая женщина по имени Рафаэлла, прожившая всю жизнь в Италии и только смутно слышавшая о новой земле за океаном. Она шла к конюшне… чтобы взглянуть на… жеребенка своей любимой кобылы.
Ступив в темную конюшню, она почуяла острый запах конского пота, смешанный с ароматом свежескошенного сена, услышала фырканье кобылы, обнюхивавшей своего еле стоящего на слабых ножках отпрыска. А секундой позже сердце бешено заколотилось в груди — ее схватили сильные мужские руки, зажав рот ладонью.
Был ли напавший на нее грабителем, покусившимся на собственность Росси? Или так решил пошутить Винченцо Учелли, пылкий, темноглазый кузен, с которым она обвенчалась несколько месяцев назад? Он должен был вот-вот вернуться из Флоренции, куда уехал по делам, связанным с поместьем.
Она молилась изо всех сил, чтобы это оказался он.
— Винченцо, пожалуйста… ты делаешь мне больно! — возмутилась она.
Она поняла свою ошибку, когда заметила возле лодыжек полосу ярко-красной материи. Невероятно, но ее насильник был не кто иной, как зловещий двойник Винченцо, его брат кардинал Джулио Учелли, князь церкви, претендующий на богатство своего брата.
— Нет, не он… я, — произнес он с легкой угрозой. — Ты разочарована?
Вот уже несколько недель он досаждал ей частыми визитами, а особенно зачастил в последнее время, после отъезда брата. Его любезность стала походить на ухаживание. И это ее все больше и больше беспокоило. Последний раз, когда они были одни в саду, он имел дерзость спросить ее, беременна ли она.
Из уважения к его сану она сдержалась и ответила, что нет. Хорошо зная, что Винченцо последний потомок по мужской линии и отчаянно желает иметь наследника, она напрасно надеялась обрадовать его долгожданной новостью. Она могла утешить его по возвращении только тем, что им рано терять надежду.
— Ваше… преосвященство, — запинаясь, проговорила она, когда Джулио несколько ослабил хватку. — Не понимаю… что вы хотите от меня.
— Неужели? Я думаю, ты все прекрасно понимаешь, Рафаэлла.
Небрежно, не пуская в ход всю свою силу, Джулио повернул ее лицом к себе. Вожделение, обычно прятавшееся в тайниках души, явственно читалось в его взоре.
— Пожалуйста, — взмолилась она, чувствуя, как леденящий страх подступает к горлу. — Пустите меня! Вы же слуга Господа. А я жена вашего брата. Для нас обоих это большой грех.
Негодяй ответил улыбкой, которая получилась кривой из-за шрама на левой щеке, полученного в детстве.
— Почему это Винченцо должно достаться все — твоя любовь, отцовство, а мне только молитвы да пост? — возразил он. — Мы же с ним две стороны одной монеты. Он старше меня всего на несколько минут.
* * *
Выбежав из дома и оглядевшись, Энцо нигде не увидел Лауры. Поспешила ли она в гараж, чтобы воспользоваться одним из стоявших там автомобилей? Или отправилась в ближний лес, где Микеле охотился за трюфелями, чтобы успокоиться и восстановить свою веру в него?
Он знал, что она не покинет дом, не захватив с собой мальчика. К тому же у нее нет ни денег, ни документов. Раздумывая над тем, куда повернуть, он вдруг заметил старого садовника, вышедшего со своей дворняжкой на вечернюю прогулку.
— Микеле… ты не видел моей жены? — спросил он.
Старик кивнул.
— Она направилась к конюшне, синьор Росси.
— Благодарю!
С усилившимся ощущением тревоги он ринулся за ней. Внезапно, когда Энцо, хрустя гравием под ногами, приблизился к конюшне, он пошатнулся от приступа ослепившей его головной боли. Судя по началу, его ожидала самая сильная мигрень из тех, какие у него бывали. Искушаемый желанием повернуть назад, домой, и лечь, приняв лекарство, Энцо вспомнил предостережение Анны. «Я должен найти Лауру», — подумал он.
Его голова разламывалась от боли к тому моменту, когда он торопливо вошел в конюшню через полуоткрытую дверь. В ушах тут же раздался звон.
Он почувствовал, что теряет равновесие и как будто переносится в другое место. «Этого допустить нельзя», — испугался Энцо.
Но спустя момент забыл обо всем на свете. Казавшаяся такой надежной и безмятежной картина мирно жующих сено лошадей в недавно построенных по приказу Стефано стойлах превратилась вдруг в режущую глаз мозаику из светлых и темных точек. Когда зрение вернулось, он ужаснулся при виде того, что предстало его глазам. Его брат Стефано… нет, Джулио… пытался изнасиловать его жену.
Не задаваясь вопросом, почему на них растрепанная одежда шестнадцатого века и почему он сам вспомнил давно забытое имя, Энцо бросился сверху на брата, оттаскивая Джулио от сопротивляющейся женщины, которая, защищаясь, царапала лицо кардинала. Неожиданно его взгляд поймал блеск стального лезвия ножа. В следующий момент он почувствовал резкую боль в животе.
— Нет!.. — закричала женщина. — Господи, сохрани его!.. Не дай ему погибнуть!
Прерывисто дыша, Энцо повалился на спину. Когда он схватился за живот, пытаясь унять нестерпимую боль, руки стали липкими от крови. Джулио убил его! Истекая кровью, теряя сознание, он мог умереть в любой момент. Пока он корчился на покрытом сеном полу конюшни, его внезапно осенило понимание того, что мучило в реальной жизни: невероятно, но сцена, в которой он участвовал, в точности соответствовала сцене, которая преследовала его в ночных кошмарах. Однако, вопреки уверенности своего психиатра, он не совершал убийства. Кровь на руках была его собственная.
Далее перед его мысленным взором в четкой последовательности возникла цепь событий, которые произойдут в шестнадцатом веке. Если он не сможет собраться с силами, чтобы помешать Джулио изнасиловать женщину, которая вновь билась в его объятиях, у нее будет ребенок.
Удалившись в монастырь, женщина умрет при родах. Хотя он, в облике Винченцо, выживет и доживет до печальной старости, но наказания Джулио так и не дождется. Его брат предстанет перед церковным трибуналом, а не светским судом Турина. Джулио будет доказывать, что защищал Рафаэллу от попытки мужа силой склонить ее к разврату. Беременная от Джулио, удалившаяся в монастырь Рафаэлла, как ее называли в миру, так и не будет опрошена судьями, якобы ввиду ее состояния, а на самом деле — из-за нежелания кардиналов подорвать репутацию церкви. Они примут сторону Джулио и добьются его оправдания.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
