месте, остальные должны смыть позор кровью. Желательно демонической, но можно и собственной.
Какой-нибудь немытый яцзы может спросить: а что поменялось? Разумеется, отвечать таким мэйю цзяоян (хам, наглец) будет лишь пинок по ребрам. События в Старом Городе никоим образом не касаются ничтожных рабов этого лагеря…
Он обвел строй многозначительным взглядом.
Люди правильно поняли намек. Одновременно согнулись в глубоком поклоне, после чего каждый из них по очереди заверил, что «этот раб Первого Отряда счастлив служить Облачному Форту и никогда не осмелится обсуждать дела Старого Города или господ из него».
Ксин лишь пожал плечами с таким видом, будто наблюдает самое естественное и привычное ему положение дел. Возможно, отчасти так оно и было.
— Театральная, кукольная ирония состоит в том, что Первый Отряд стал слишком, радикально самостоятельным. Гораздо больше любых ваших предшественников за все мое время пребывания в Облачном Форте. Более того, Первый Отряд оказался неуместно независимым от остального Лагеря Новичков. Получил свободное время, легкость передвижения, даже некие силы, значимые в среде колодезных лягушек.
Да, сюжет как в пьесе великого мастера Чжэн Гуанцзу. В Первом отряде тоже «душа Цянь-нюй расстаётся с телом». Душа верности, дисциплины и элементарных приличий. Вопрос в том, должен ли их, хм, куратор Ван Вэнь Цзюй «зарубить „оборотня“ мечом» или душа все же объединится с телом?
Впрочем, до четвертого акта пока далеко. Не волнуйтесь, отродья, вам тоже предстоят свои экзамены, так что готовьтесь к долгой, мучительно долгой разлуке. Впрочем, строгий канон пьесы здесь не выдержит столкновения с реальностью. Поэтому милая скромница Цянь-нюй теперь будет петь о любви к другому мужчине.
Теперь даже Саргон перестал улавливать аллегории Гвардейца Императора. Только Юлвей вдруг вскинул брови, а на его лице недоверие боролось с опаской.
«Звание Первого Отряда передадут другой группе⁈» — Прочитал юный практик по беззвучным движениям губ опального аристократа.
— Радуйтесь, вонюченогие клятвопреступники, я не стану наказывать вас всех… лично. Поэтому вот мой приказ: на следующий же день после вашей особой миссии ВСЕ отряды с Первого по Шестой должны прибыть к расчищенной площади Насыпи до конца часа дракона.
Отсутствие каждого бойца будет нещадно караться, а сам вышеозначенный боец будет объявлен дезертиром. Со всеми последствиями. Льщу себя надеждой, что такой глупец все же найдется, чтобы каждый из вас, соломенных чучел, смог лично лицезреть последствия нарушенной клятвы. Все понятно? — он чуть ли не зевал при вопросе.
— Повинуемся, господин! — Хором выкрикнули бойцы и отвесили глубокий поклон.
— А теперь приказ на завтра… Хотя нет. Сперва есть еще одно, хм, важное дело, — куратор впервые за все время произнесения речи посмотрел на негласного лидера Первого Отряда.
— Встать! — Тон приказа, а также резкая Ци, разящая будто кипятком по венам, подбросила Саргона в воздух не хуже прямого воздействия.
Он поднялся на ноги, после чего вежливо склонил голову, ожидая очередной речи, однако Ксин сумел его удивить.
— Ты повысил свой ранг, отродье. Полагаю, мне стоит выполнить свои прямые обязанности. Преподать тебе пару уроков к вящей славе Облачного Форта.
Его усмешкой можно было резать демонов на куски.
Они встали друг напротив друга, пока остальные спешно покидали пределы плаца. Ксин поднял раскрытую ладонь левой руки, правую завел себе за спину, на манер мастеров фехтования шпагой или рапирой.
— «Пронзительный свет Алой Птицы», — Ци в руке из бесцветного ощущения энергии обрела розовый оттенок в виде пучка перьев, видимый на свету даже простым людям
— Каждый адепт Пурпурного сердца должен освоить это умение. Бесплатная техника, все как любят черноногие. И сейчас я буду вбивать в тебя это знание. Свиток напишешь потом…
Он напал внезапно, обманул неопытные, неосвоенные еще рефлексы Саргона и его незрелое ощущение Ци.
Прямой как палка, очевидный удар в живот, вспышка Ци, резкая боль в ребрах, на ладонь выше предполагаемой точки атаки.
Практик дернулся в сторону, объятый светлой Ци кулак всколыхнул фалды гвардейского мундира.
Снова удар, теперь по возвращающейся руке, странное ощущение скольжения, боль в том же самом месте на ребрах.
Резкое движение стиля богомола, атака вызвала яркую вспышку. Ксин нисколько не удивился необычным для синов движениям, крошечный шаг вперед погасил чужую инерцию, локоть отбил кулак, ладонь розового пламени с контуром птичьих перьев бьет наотмашь по виску, трещат в третий, четвертый, пятый раз задетые ребра.
Милосердное сознание отключило навязчивый счётчик.
Гвардеец Императора сдерживался лишь для сохранения жизни, не больше. Он демонстративно, с оттяжкой ломал своего непокорного, вносящего беспорядок, отбившегося от рук подопечного. Песчинка в отлаженном механизме отрядов, часть ржавчины, что надо сбить с честной стали.
Рывок, удар, гудит кровожадная Ци в скрюченных пальцах. Меч в ножнах хлопает по бедру: разорванный чьим-то ударом вычурный пояс перестал справляться со своими обязанностями.
Саргон пробовал вновь и вновь. После пятой атаки он окончательно озверел, перестал сдерживаться, пытаться сохранить секреты своего сырого искусства, бил под невозможными, непредсказуемыми углами, расходовал Ци как не в себя, пытался укреплять пострадавшее место удара.
Тщетно. Бессмысленно. Безнадежно.
Стылое утро разогнано сбитым дыханием, воющий ветер заглушается криками, звуки ударов рвут на части тающие над головой снежинки, скрипит предательский снег, вминается в перемороженную почву ботинками поединщиков.
На одиннадцатом ударе Ксин сменил место на противоположную сторону ребер. И продолжил бить, бить, бить, бить…
— РАААААА
Саргон уже не чувствовал тела. Чужие атаки, казалось, проходили сквозь деревянные мышцы Сборщика Ци, сквозь замкнутую систему, продавливали защитный покров словно пищевую пленку.
Куда бы ни наносились повреждения, странная техника раз за разом переносила их в одну конкретную точку на теле.
Несколько раз он падал на колени и получал удар коленом в челюсть. Даже такая атака мистическим образом конвертировалась в уязвимое место на теле. Он попытался сменить светлую Ци на темную, но добился лишь вскинутых бровей безмолвного куратора.
Атаки такой энергией шли тяжелее, длились дольше, Ци ощущалась неповоротливой, прихотливой, капризной, вязкой до умоисступления.
Один-единственный раз, когда Ксин позволил оппоненту разорвать дистанцию, тот, окончательно доведенный до ручки, попытался наложить на врага проклятие.
Бесформенное облако даже не долетело до цели. «Капля» получилась более проворной, но безвредно растеклась по запястью, «шар» небрежно развеян горящей розовым дланью.
— Кричи от боли, как кричал я!!!
Новый шар вылетел быстрее, черная Ци, подобно сгустку смолы, прилепилась к тыльной стороне ладони, расплескалась гудроновым пятном по запястью, забурлила обещанием мести… и безвредно сгорела в естественной защите Гвардейца.
«Недостаточно фокуса. Плохое воображение, нужен понятный образ…»
Мысль не оформилась в виде слов, не несла
