Альген Кенрит имел славу хитроумного рубаки. Поговаривали, будто он обладает сверхъестественным чутьём на опасность и невероятно развитой способностью мгновенно приспосабливаться к переменам в окружении. Беглого осмотра ему хватило, чтобы заметить сдержанное, но настороженное выражение лица Линден, сгоревшую хижину, жадное любопытство во взгляде Эловен, растративший чары меч и собственных детей.
— Не всегда полезно знать неприглядную правду, если события произошли ещё до того, как вы могли их осмыслить, — произнёс он тем проникновенным, бесхитростным голосом, который давно вошёл у него в привычку. Уилл никак не мог решить, был ли этот голос притворством или же искренним проявлением отцовского характера.
— Вы решили, что нам не нужно об этом знать! — крикнула Роуэн, бешено жестикулируя. — Что мы не заслуживаем знать!
— Что толку было рассказывать вам об этом отвратительном поступке, который вы никак не могли исправить? Наши чувства к вам с братом остались неизменными, но, если бы правда вышла наружу, она могла бы серьёзно повлиять на то, как к вам относятся другие люди. И мы не хотели идти на такой риск.
Когда король протянул руки, одну к Роуэн, другую к Уиллу, они с Линден обменялись взглядами в знак негласного уговора, пронесённого ими сквозь года.
— Мы просто хотели защитить вас, — с печальной улыбкой закончил их отец.
Рука Уилла дёрнулась. Сейчас он протянет её и возьмёт ладонь отца. Всё будет прощено и забыто. Ведь они спасли Верховного короля, разве нет? Их странствие увенчалось успехом. Только это имело значение.
Но Роуэн крепко прижала руки к своему телу. — Защитить нас! — фыркнула она. — Да вы же защищали самих себя!
Верховный король поморщился, словно неприятная правда острым шипом вонзилась ему под кожу.
— Роуэн, — строго сказала Линден. — Я считаю, будет лучше, если…
— Нет! Дело даже не в том, что ты не доверял нам. Всё гораздо хуже, не так ли? Тебе было слишком стыдно во всём признаться! Ты боялся, что люди узнают о твоём отвратительном поступке и решат, что ты вовсе не такой идеальный, надёжный, верный и справедливый Верховный король, каким тебя считают. Но это Матушка спасла наши жизни, заплатив высокую цену. Ты ускакал невесть куда, потому что больше заботился о своём драгоценном добром имени, чем о нас! — она повернулась к Линден, — А ты! Ты смирилась с этим, чтобы сохранить его репутацию! Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из вас имел к нам хоть каплю уважения.
Глаза Роуэн вспыхнули. Она явно намеревалась совершить нечто безрассудное и непоправимое. Одна мысль об этом заставила Уилла чувствовать попеременно то жар, то озноб, то головокружение.
— Ро, успокойся, — сказал он, взяв её за руку. — Это не...
Молнии сверкающим каскадом побежали вверх по её рукам, глубоко проникая в плоть, пока она не засияла так ярко, что на неё стало невозможно смотреть. Волна пробирающего до костей холода хлынула из глубин его тела, потянувшись к молниям, чтобы слиться с ними воедино. Свет и лёд захлестнули их, накрыли с головой, пронзили насквозь.
Хватка бури, такая мощная, что бесполезно было ей сопротивляться, потащила Роуэн и Уилла прочь от тихого рассвета и запаха углей. Как будто дверь распахнулась под ними, или над ними, и они упали вверх, или наружу, выдернутые в совершенно незнакомое им место, которое, как он мгновенно и с ужасом осознал, не относилось ни к Королевству, ни к Дебрям. Куда-то непостижимо далеко от всего, что он когда-либо знал и любил.
Последним, что он услышал перед тем, как мир вокруг исчез, был тихий свист Гаррука и его бурчащий голос: — Вот тебе и раз.
17.
Гаррук Дикоуст потерял мать в раннем детстве. Она была отставным солдатом. Что бы ей ни довелось пережить, она никогда не делилась этим со своим малолетним сыном. Отец частенько говорил ему, что с ней навечно остались её шрамы, которые она носила с мужественной усталостью. Гаррук плохо её помнил. Но ему хотелось верить, что в ней было что-то от строгой заботливости и железного самообладания королевы Линден.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Королева бросила меч, словно в нём было не больше ценности, чем в простой палке. Приложив ладонь к глазам, она огляделась вокруг. Её голос был собранным, но руки заметно дрожали.
— Куда же они подевались? Я знаю, что они учились сочетать свою магию во время сражений, но я понятия не имела, что с её помощью они могут… исчезать.
Верховный король встал и подобрал меч. — Негоже швырять на землю столь священное оружие.
— Это всего лишь меч, Кенрит, — отмахнулась она. — Он ничто по сравнению с нашими детьми. Неудивительно, что они вышли из себя. Нам следовало рассказать им всё гораздо раньше.
— Но мы этого не сделали, — ответил он тоном благоразумного человека, желающего показать, насколько он благоразумен. — Какое потрясающее чародейство. Мы должны ими гордиться!
— Я всегда ими горжусь, но сейчас я не на шутку обеспокоена.
Он печально улыбнулся и покачал головой. — Если они научились проделывать такое, то я уверен, что они вернуться назад, как только Роуэн слегка поостынет. Её характер…
— …Такой же взрывной, как и у тебя.
— Полагаю, я это заслужил.
Линден вздохнула и ничего не ответила.
— Это была необычная магия. Ничего подобного я в жизни не видела, — промолвила сказительница, поводя носом. — И не нюхала. Странно. Вы чуете запах углей?
Глаза Линден вспыхнули, и она упёрла руки в бока. — Ты наконец-то спалила эту проклятую хижину, так что да, я чую запах углей, и мне приятно видеть, как всё, что построила эта проклятая ведьма, обратилось в прах. Я ни о чём не жалею.
Но после этой тирады она взглянула на поляну, где по-прежнему не хватало двух отроков, и её лоб нахмурился.
— Не тех углей, что остались от сгоревшей хижины, — сказительница начала обходить поляну по расширяющейся спирали, принюхиваясь через каждые несколько шагов.
Гаррук знал, что сказительница ничего не найдёт. Он прислушался к лесу, к зарождающемуся дню, к шороху просыпающихся существ, к тому, как дикая магия вплеталась в самое сердце этого плана бытия, и как две стороны, сражавшиеся за власть над ним, были противоположны, и в то же время неразрывно связаны, неотделимы друг от друга. Призванные им вороны разлетелись кто куда. След Око — привкус и цвет его перехода в иной мир — был по-прежнему хорошо уловим. Фейри и не подозревал, с какой лёгкостью Гаррук мог последовать за ним, чтобы оборвать его никчёмную гадкую жизнь.
И всё же, как бы сильно Гарруку ни хотелось свернуть Око шею, или, может быть, просто отсечь ему голову одним приятным размашистым ударом, теперь его разум был свободен от проклятья. Гниль больше не властвовала над ним. Поэтому он не последовал за Око. Он остался на месте, до глубины души тронутый родительскими переживаниями, так живо и мучительно напомнившими ему о его любимом отце.
Верховный король поднял стрелу, внимательно изучил её смертоносный обсидиановый наконечник и рассеянно пощупал всё ещё влажное пятно крови на своём табарде. Но когда Альген Кенрит шумно и резко вздохнул, Гаррук увидел в нём не человека, размышляющего о своём неожиданном воскрешении из мёртвых. Он увидел встревоженного отца, который боялся, что все его попытки защитить детей в конечном счёте были тщетными.
Верховный король пристально посмотрел на Гаррука с проницательностью находчивого воина. — Как ты думаешь, куда они отправились? Ты ведь был с ними, не так ли?
— Был. Мы преследовали охоту, — он подумал о Уилле и о котле, о понимающей улыбке королевы Айяры и её необъяснимой притягательности. Она обо всём догадывалась, но не знала наверняка, а он не собирался выдавать свои секреты.
— Кажется, нас забыли представить. Я Альген Кенрит.
— Ты Верховный король, — сказал Гаррук.
— Верно, но прямо сейчас я бы предпочёл побыть отцом Роуэн и Уилла. Не говоря уже об Эреке и этой непоседе Хейзел, — добавил он с улыбкой, преисполненной столь трогательной отцовской привязанности, что Гаррук почувствовал, как у него защипало глаза. Он вспомнил, чем пришлось пожертвовать его отцу ради спасения сына. Он не плакал с тех пор, как был мальчишкой, и не знал, действительно ли ему хочется заплакать сейчас, но эти слёзы казались заслуженными и чистыми. — У тебя есть соображения, куда могли подеваться двойняшки?
