подавно. Я никогда не умела делать такого. И теперь этот страх лишь подстегивал возбуждение. А я, как девчонка на первом свидании, совершенно не знала, что с этим делать.
Ну, помоги же мне крылатый! Ты же наверняка чувствуешь, что чувствую я. Но почему-то не хочешь эти чувства разделить…
– И все-таки здесь душно, – я рванула ворот, и от неловкого движения несколько пуговок оторвались и со звонким стуком покатились куда-то под диван. – Ой… – схватилась за распахнувшуюся рубашку.
– Наверно, охранное заклинание еще действует. Странно, оно наложено только по периметру, – в темноте блеснули черные глаза крылатого, а я совершенно непроизвольно подалась ближе к нему, через силу запахивая ворот своей рубашки и едва сдерживаясь, чтобы не оголить грудь и не вывалить ее прямо в руки мужчине.
– У тебя пуговки оторвались, – его взгляд переместился на мою грудь.
Мое дыхание перехватило, и я уже готова была рвануть полы рубахи в стороны, но руки Тарлана мягко накрыли мои ладони, сдерживая этот порыв:
– Я помогу найти.
Он соскользнул с края дивана и нырнул куда-то под него.
– Зачем? – хрипло спросила первое, что всплыло в моем затуманенном мозгу.
– Затем, что неприлично разгуливать по военной Академии в таком виде, – крылатый вылез из-под дивана, протягивая мне пуговицы на раскрытой ладони.
А я, как дурочка, уставилась на его руку, хлопая глазами и понимая, медленно-медленно, что меня Тарлан тоже оттолкнул. Как и Катарину. В памяти всплыл вопрос, который Верховная задала тогда главнокомандующему:
– Это из-за нее?
– Что? Ты о чем? – в темноте не было видно мимики, но наверно, Тарлан очень достоверно изобразил недоумение.
А мое возбуждение медленно остывало. Сдувалось, словно воздушный шарик на морозе.
– Так. Ни о чем, – я плотнее запахнулась в рубашку. – Извини.
– Не извиняйся, – и все-таки мужчина наклонился ко мне ближе, протянул руки и… принялся одну за другой пристегивать мои пуговки обратно. А они, повинуясь какому-то неведомому для меня волшебству, послушно прилипали каждая на свое место.
– Ты не правильно делаешь, – я прошептала, следя за движениями его пальцев в полумраке и кусая губы.
– Разве нет? – темнота принесла усмешку. – А как правильно?
– Вот так! – и я, переступив через страх и стыд, всем телом подалась к Тарлану и коснулась губами его губ, безошибочно отыскав их в темноте.
Нет, он не оттолкнул меня, но и не ответил так, как мне бы того хотелось. Наши губы коснулись, словно два цветка, качнувшиеся друг к другу под порывом ветра. Лишь мимолетное прикосновение – мягкое, чуть влажное, и – Тарлан отстранился. Совсем немного, лишь так, чтобы между нашими губами оказался малый зазор, а дыхание осталось общим. И его дыхание было тяжелым и прерывистым.
– Не надо, – однако, голос был спокоен и тверд.
– Почему? – а мне воздуха и вовсе не хватало. Словно все охранное заклинание Тарлана сползло с периметра библиотеки и теперь душило за горло меня одну. – Разве ты меня не хочешь?
– Очень хочу, – в темноте послышался шорох, и мужчина отодвинулся еще дальше.
– Тогда почему?!! – сердце дало осечку, горло перехватило последним спазмом, и в следующий момент я вздохнула полной грудью, понимая, что в очередной раз не обошлось без вмешательства магии крылатого.
– Потому что ты этого не хочешь.
– Что? – я недоуменно захлопала глазами, пытаясь разглядеть в полумраке крылатый силуэт. И как только они тут книги читают впотьмах?!! – Глупость какая-то…
– Нет, – Тарлан снисходительно потрепал меня по волосам и поднялся с дивана. Хотел шагнуть прочь, но замешкался на мгновение, – Определись сначала с тем, что происходит у тебя на сердце. Иначе… ты сама первая потом будешь меня ненавидеть.
Я только рот открыла, не зная, что и как можно ответить на подобные слова. А крылатый продолжал:
– Подожди меня здесь, отдышись. Я принесу тебе попить и позову Библиотекаря.
Послышался шорох крыльев, я запоздало встрепенулась, вскинула голову:
– Тарлан?..
Но крылатого рядом уже не было.
Глава 15
А я чуть не взвыла от обиды, разочарования и неудовлетворенного желания. Чтобы не заорать в голос, я закусила зубами запястье руки с силой, до боли. Успокоилась, только почувствовав во рту соленый привкус, то ли собственной крови, то ли слез. И обессилено раскинулась на диванчике.
Он был удобен, в меру мягок и пружинист. Я даже попрыгала на нем чуток, чтобы убедиться в его упругости. Ах, как же было бы здорово заняться на нем любовью с Тарланом! Я закусила губу – эротические фантазии нахлынули на меня с новой силой.
Быстро оглядевшись по сторонам, я упрямо расстегнула верхние пуговки рубашки, так заботливо застегнутые крылатым, и оголила грудь. Соски по-прежнему стояли торчком, так и не дождавшись мужской ласки. И тогда я погладила их сама – щекотно и очень трепетно. Вдохнув воздух сквозь сжатые зубы, я сдавила соски сильнее, потянула, одновременно лаская их подушечками пальцев. Блаженно раскинулась на диванчике и тихонько застонала, не прекращая ласкать свою грудь. Обо всех тех, кто может застать меня в библиотеке в таком виде, я вообще не думала. Хотя, нет. Я бы очень хотела, чтобы Тарлан увидел меня такой – горящей от возбуждения, истекающей желанием…
Я снова тронула рукой промежность – ткань промокла насквозь и была очень теплой, почти горячей. И от одного лишь слабого касания моя плоть трепетно содрогнулась. Я зашипела сквозь зубы, понимая, что не смогу долго терпеть такое томление.
Секунда колебания, и я приспустила с себя штаны. Едва коснулась припухших половых губок, чувствуя, как мое естество отзывается на каждое легкое прикосновение. Быстро облизала пересохшие губы языком. Никогда в жизни я не испытывала подобного влечение к мужчине. Да, с Дэном я пару раз испытывала оргазм, больше от собственных ухищрений, нежели его усилиями, но я никогда по-настоящему не хотела его. Исполнять супружеский долг было моей обязанностью, но я никогда не любила секс. Но теперь… Одного лишь воспоминания о том, как Тарлан застегивал пуговки на моей груди, хватило для того, чтобы вызвать новый прилив дрожи. Моя плоть трепетала, саднила и ныла, словно от боли. Я застонала и аккуратно тронула себя пальчиком.
Снова зашипела – ощущения были такими, будто я прижгла себя раскаленным тавром: мучительно приятно, сладостно больно. Я тихонько погладила распухшую, налитую
