Мы продолжали вспоминать прошлое.
— Ты помнишь, как мы нашли на дороге птенца черного дрозда?
— О да. Он выпал из гнезда. И ты влез на дерево, потому что мы догадались, что гнездо там… и положил его обратно. А на следующий день пришли взглянуть, все ли с ним в порядке. — Помнишь, как твоя лошадь споткнулась в лесу о поваленное дерево и ты упала на груду листьев?
Мы смеялись, вспоминая это. У нас было столько общих воспоминаний.
— Это кажется таким далеким, — сказала я, — потому что все изменилось.
— Война кончится, и нормальная жизнь вернется.
— Ты так думаешь?
— Да. Я возвращусь в Каддингтон Мэйнор, и со временем покажется, что войны никогда не было.
— Я думаю, что, когда происходит нечто подобное, люди становятся другими и уже никогда не будут прежними.
— Но ведь ты не изменилась, Люсинда?
— Я чувствую себя другой. Я заметила это… катаясь вот так с тобой и вспоминая прежние времена. Случай с птенцом и падением в лесу. Это перенесло меня в прошлое, и на мгновенье я снова стала такой, как тогда… а потом поняла, что существует огромная разница между мной сегодняшней и той, которой я была.
— Думаю, мы все стали умудренней, но я спрашиваю, осталась ли ты прежней Люсиндой, моим близким другом?
— Надеюсь, я всегда буду им, Роберт.
— Моя сестра называет меня предсказуемым.
— Аннабелинда говорит обо мне то же самое и считает, что именно поэтому я так скучна. Она всегда знает, как я собираюсь поступить.
— Ну, Аннабелинда считает, что она всегда права. В этом она достаточно предсказуема. Но в самом деле, в большинстве случаев можно заранее сказать, что я сделаю, и думаю, что общение со мной нельзя назвать волнующим.
— Я была взволнована, увидев тебя сегодня утром в форме офицера.
— Ты первая, кому мне хотелось ее показать.
— Ты поедешь к твоим родителям?
— Да, сегодня вечером.
— А я увижу тебя перед отправкой на курсы?
— Я планирую провести дома два дня. А потом приехать на день в Марчлэндз, если ты ничего не имеешь против.
— Конечно, нет, но сначала ты должен поехать домой.
— Должен. Моему отцу надо так много рассказать мне о поместье. Я рос с сознанием, что оно станет когда-нибудь моим… в далеком будущем, я надеюсь. У меня те же чувства к нему, что и у папы. Как ты знаешь, мы с отцом всегда были лучшими друзьями.
— Моя мама часто говорит, что ты его точная копия.
— Это общее мнение. Мои мать и сестра совсем другие.
— Странно, когда в одной семье такие разные люди. Говорят, я похожа на маму, но она утверждает, что во мне есть много от отца. Не знаю, в кого Чарльз. По-моему, он займется политикой.
Сейчас он единственный известный мне человек, который молится, чтобы война продолжалась, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы вступить в армию.
— Настоящий патриот!
— Думаю, он больше думает о своей славе. Он видит себя вступившим в битву и выигравшим войну за неделю.
— Он повзрослеет.
— Я рада, что тебя посылают на эти курсы, Роберт… потому что это задержит твою отправку… на фронт.
— Со мной все будет в порядке, Люсинда. Я предсказуем. Я просто буду выполнять приказы своих командиров. Я из тех, кто с грехом пополам доводит дело до конца.
— Не меняйся, ладно?
— Я не смог бы, даже если бы захотел. Могу я попросить тебя о том же?
— Конечно… А, вот посмотри! — сказала я. — Это старый Милтон Прайори.
— Какая перемена! Что с ним сделали?
— Там теперь живут новые люди.
— Они купили его?
— Наверное, да. Теперь там сторож со свирепой собакой, чтобы держать всех на расстоянии. Раньше люди иногда забредали сюда. Несколько окон было разбито, и через них проникали в дом. Думаю, у новых владельцев есть много причин, чтобы нанять сторожа.
— Они привели особняк в порядок. Будем надеяться, что они окажутся приятными людьми и внесут вклад в светскую жизнь Марчлэндза.
— Мои родители надеются, что они добропорядочные либералы.
— Ну, теперь у либералов нет монополии на власть, не правда ли? При коалиционном правительстве у консерватора столько же шансов войти в кабинет министров.
Вечером Роберт уехал.
— Мы увидимся через два дня, — сказал он. — Постарайся выкроить денек.
— Я могу даже попросить мисс Каррутерс освободить меня от занятий.
— Я всегда забываю, что ты школьница, Люсинда. Но ведь это уже ненадолго?
Когда он ушел, я стала думать о Маркусе Мерривэле. Он, как и Роберт, с нетерпением ждал, когда я вырасту.
Я чувствовала себя польщенной, но в то же время мне становилось не по себе: находясь с Робертом, я точно знала, что хочу быть с ним, но будоражащее общество Маркуса Мерривала совершенно опьяняло меня.
* * *
Снова наступило Рождество, а потом новый, 1916 год. Он не принес ничего хорошего. Пришлось признать, что план захвата Дарданелл потерпел неудачу.
Некоторые соглашались с Черчиллем, что сама идея была блестящей, но ее бездарно воплотили в жизнь.
Военный министр лорд Китченер отправился на Дарданеллы, чтобы предложить эвакуировать оттуда войска. Надежды на победу иссякли, и продолжать операцию означало напрасно губить людей и тратить боеприпасы. И теперь, в январе нового года, войска с Галлиполи начали возвращаться в Англию.
В конце месяца нас посетил дядя Джеральд. Он выглядел постаревшим. Он сказал, что эту кампанию вообще не надо было затевать.
Он разыграл сражение за Дарданеллы перед нами на столе за обедом.
— Операцию обрекли на провал с самого начала, — сказал он. — Прежде всего, отсутствие внезапности. Они послали туда территориальные части. Нам не хватало опытных людей, а это, уж поверьте мне, то, что необходимо в подобной ситуации. Острая нехватка снарядов, недостаток ресурсов. Асквит должен уйти!
— Черчилль уже ушел, — напомнил ему отец.
— Идея Черчилля была хороша. Она могла сработать. Нас погубил способ ее осуществления. Вот посмотрите, это мы, — сказал дядя Джеральд. И мама опасливо посмотрела на его стакан с вином. — А это, — он придвинул графинчик, — турки.
Мы наблюдали, как он двигает тарелки и блюда по столу. По моему мнению, это нисколько не напоминало поле боя. Мне не терпелось узнать новости о Маркусе Мерривэле.
— Эта операция не пошла на пользу престижу Англии. Это конец для Асквита. Подумай о наших потерях, Джоэль… почти четверть миллиона человек. Это катастрофа, Джоэль. Катастрофа. Думаю, ты слышал обо всем этом в палате.
— Там почти ни о чем другом не говорят после решения Китченера.
— Полетят головы, Джоэль. Наверняка полетят головы.
