и нам бы очень хотелось, чтобы вы оба были там, если хотите. Как только мы узнаем время и место, мы расскажем об этом.
— Время и место?! — Ее губы дрожат. У нее дрожат руки. У моей мамы на глазах происходит психическое расстройство. — Ты даже этого еще не знаешь?! Боже мой!
Она срывается с места и начинает рыдать рядом с салатом на островке на кухне. Отец спешит ее утешить. Я честно думаю, что они воспринимают это хуже, чем, если бы я сказала им, что у меня рак.
— Посмотри, что ты делаешь со своей матерью, Саманта, — упрекает меня отец.
И вдруг с меня довольно. Они ведут себя нелепо. Я понимаю, что нужно несколько минут, чтобы приспособиться, но это выводит все на совершенно новый уровень. Я резко встаю, отчего мой стул опрокидывается назад и падает на пол.
— Йен, пойдем. Бери свою тарелку. Да, возьми ее — и свой стакан! Вот, я тебе помогу.
Мои руки нагружены украденными столовыми приборами и посудой, когда мы выбегаем из дома. Мои родители плачут, как будто потеряли меня навсегда.
— Сэм, ты уверена, что не хочешь туда вернуться? — спрашивает Йен, когда мы пристегнулись.
Я качаю головой и произношу одно слово.
— Поехали.
֍֍֍
Наш украденный ужин стоит нетронутым на моем кофейном столике. Йен сидит рядом со мной на диване, и последствия нашего дня и вечера заставили нас обоих замолчать. Я была на высокой скорости, бегая от кабинета директора Пруитта до Соника, от продуктового магазина до офиса окружного клерка. Это были самые волнующие часы в моей жизни. Я не могла стереть улыбку с лица, и тогда моим родителям нужно ее стереть. Они правы? Мы ведем себя иррационально? Я перевожу взгляд на Йена и вижу, что он смотрит в потолок, нахмурив брови. Мне кажется, он думает о том же, о чем и я. В любой момент он повернется, посмотрит мне прямо в глаза и скажет, что не хочет на мне жениться. От этой мысли по моей щеке скатывается тревожная слеза. Я быстро смахиваю ее.
— Ты хочешь детей, Йен?
— Ты же знаешь. — Он хмурится.
— Ты хочешь, чтобы они были со мной?
— Сэм.
Я качаю головой и покусываю нижнюю губу.
— Возможно, мои родители правы. Может быть, это безумие. Я больше думала о том, чтобы сделать татуировку, которую никогда не сделаю, чем об этом браке. Мы говорим об остальной части нашей жизни.
— Просто потому, что это спонтанно, не значит, что это неправильно, — он говорит уверенно. — Что заставило бы тебя чувствовать себя лучше?
— Давай займемся сексом.
— Сэм, ты плачешь.
— Тогда перегрузи мой мозг своим ртом.
— Нет. Не сегодня. — Похоже, он взбешен.
Я сажусь и поворачиваюсь к нему.
— Почему?
Его рука находит мою на диване и сжимает.
— Мне кажется старомодным ждать, пока мы сбежим. Мне это нравится. Кроме того, без обид, но я не совсем в настроении. Такое чувство, что я бы воспользовался тобой.
— Отлично. — Я вскидываю руки. — Я выхожу замуж за ханжу.
— Подвинься и дай мне пульт. Я знаю, что заставит тебя чувствовать себя лучше.
— Я не хочу смотреть порно по каналу HBO.
Он запускает 12-й эпизод 2-го сезона «Офиса», где Майкл поджаривает ногу на гриле Джорджа Формана. Этот эпизод выдернул меня из панического состояния в конце лета, когда плохие отношения превратились в плохой разрыв, и однажды я заболела фарингитом сразу после гриппа. Йен был рядом со мной, и он сейчас здесь, смотрит эпизод рядом со мной на моем диване. Мой будущий муж, мистер Саманта Абрамс. Я буду находить его короткие каштановые волосы у себя на подушке. По субботам он будет настаивать на том, чтобы приготовить большой завтрак, и я съем его, хотя на самом деле просто хочу кусочек тоста с арахисовым маслом.
Майкл Скотт заворачивает ногу в пузырчатую пленку на экране, и я начинаю снимать пузырчатую пленку вокруг своего сердца. Я хранила его там с самого начала моей дружбы с Йеном. Ни одна девушка не дружит с таким красивым и обаятельным парнем, как он, без какой-либо защиты. Мое сердце бьется быстрее, как будто осознает свою вновь обретенную свободу. Я сдерживала его, но теперь оно бьется в полную силу, требуя любви, которой я его лишила. Он прекрасен, и он будет моим. Я с трудом могу в это поверить. Я хочу поднять руку и почувствовать контуры его лица, его носа, его подбородка, просто чтобы доказать себе, что он действительно существует. Это не просто очередной сон.
— Ты смотришь? — спрашивает Йен, чувствуя мой взгляд на своем профиле.
— Нет.
— Ты упускаешь свою любимую часть.
Это когда Майкл просит Пэм натереть ему ногу Country Crock (прим. пер.: Country Crock это пищевой бренд. Первоначально он продавал такие спреды, как маргарин (и сыр в течение ограниченного времени), но позже было распространено на гарниры, особенно картофельное пюре и макароны.), чтобы она зажила.
— Как ты думаешь, мы будем смотреть телевизор, когда поженимся?
— Наверное, как сейчас.
— Ох.
— За исключением того, что мы, очевидно, будем голыми.
У меня отвисает челюсть. Йен вздыхает и поворачивается ко мне, протягивая руку, чтобы закрыть мою открытую ловушку.
— Я шучу, Сэм. Перестань думать. Ты выйдешь из-под контроля.
— Я не могу отключить свой мозг. Этот ужин был насыщенным. Мои родители отрекутся от меня. Они, наверное, тратят мое приданое на замену посуды.
Он притворяется разочарованным.
— В самом деле? Это была единственная причина, по которой я сделал предложение.
— Ты можешь отказаться, если хочешь. Время еще есть.
Его взгляд падает на мой рот, и он тянется, чтобы вырвать мою губу из зубов. Я и не подозревала, что кусаю ее.
— Мне следовало бы сказать тебе то же самое. Это ты бунтуешь против родителей. Мои родители любят тебя. Когда я позвоню им позже, чтобы рассказать об этом, моя мама, вероятно, потеряет голос от такого громкого крика.
— Это потому, что я симпатичная, — я ухмыляюсь.
Его палец скользит по моим костяшкам. Его прикосновения легки, как перышко.
— Я знаю.
ПОП-ПОП-ПОП. Моя пузырчатая пленка продолжает сдуваться.
— В котором часу мы получили разрешение на брак? — спрашивает он, меняя тему, как профессионал.
— Не знаю... 16:50? Суд закрылся в пять часов, и мы были последними в очереди.
— Итак, в 16:50 в пятницу мы получим необходимые семьдесят два часа.
Это скоро — всего три ночи.
— Я думаю, будет лучше, если мы не увидимся до тех пор, — продолжает он.
— Но завтра среда Западного крыла.
Мы никогда
