и подожду тебя на стоянке на случай, если нам понадобится быстро уехать.
— Очаровательно. Пойдем.
Я чувствую себя мертвецом, когда мы идем в главный офис.
— Хотя мне и жаль ее, — говорит Йен, — я рад, что Паулина прислала эту фотографию. Никто больше не заботится о нас.
Я киваю в знак согласия.
— Жаль, что IT не смогли стереть весь инцидент из памяти директора Пруитта. — Я протягиваю руку, чтобы схватить Йена. — Подожди, может, спросим, могут ли они это сделать?
— Давай сначала посмотрим, как пройдет эта встреча, хорошо? — Он кладет свою руку на мою и тянет меня вперед.
Меня раздражает, как быстро мы добираемся в конечный пункт назначения. Я бы предпочла еще немного поразвлечься, может быть, пит-стоп возле торговых автоматов, быстрый круг по концертному залу, но Йен настаивает, чтобы мы пришли пораньше.
— Что это? — спрашивает Йен, пока мы ждем у кабинета директора Пруитта. Он показывает на здоровенную сумку у моих ног. Наверное, не заметил, когда я вытащила ее из-под стола в классе.
— О, просто выпечка.
— Почему у тебя ее так много? Эта сумка переполнена. — Его глаза удивленно расширяются
— Я не могла вспомнить, какой любимый десерт у директора Пруитта, поэтому приготовила их все.
— Все?
— Брауни, печенье, блонди, лимонные батончики и мини-пироги с орехами пекан. Когда я даю взятку, то даю ее жестко.
— Сэм, мы идем туда на встречу, а не на распродажу выпечки.
О, Йен. Для такого красивого парня он может быть таким тупицей. Когда через несколько минут мы входим в кабинет директора Пруитта, я открываю свои творения, и у нашего босса начинает течь слюна. Его пальцы-сосиски нетерпеливо шевелятся.
— Наверное, ты много думала о десерте хе-хе. Откуда ты знаешь, что я не могу устоять перед лимонными батончиками? — говорит он с набитым ртом. Крошки сыплются на его стол, но ему все равно, потому что его переполняет любовь к моим угощениям. Я поворачиваюсь к Йену с самодовольной улыбкой и молча говорю: «Видишь? Может быть, до этого он собирался нас уволить, но теперь мы будем спасены благодаря этим крошкам печенья, которые он слизывает с пальцев. Поблагодаришь меня потом». Мы терпеливо сидим, пока директор Пруитт жует второй лимонный батончик, восторженно покачивает плечами «М-м-м-м», вытирает руки и откидывается назад, оценивая нас.
— Мне очень не хотелось вызывать вас сюда из-за такой глупости. Действительно, эта фотография была довольно забавной, особенно учитывая то, что последовало за ней — ну, за исключением…
Он не обязан говорить это; мы все знаем, что он говорит о Паулине.
— Да, — продолжает он, хмурясь. — Сегодня мне пришлось отправить ее в отпуск. Это не то, что мы можем терпеть здесь, в Оук-Хилле.
О боже, он уже уволил одного человека? Может быть, он вошел во вкус к этому, и готов продолжать махать топором. Быстро соображая, протягиваю руку и расстегиваю маленький холодильник у моих ног.
— Холодное молоко, чтобы запить эти лимонные батончики?
— Это двухпроцентное? — Его глаза расширяются.
— Хороший глаз. Вот, вы можете взять все.
Он глотает его, а когда снова заговаривает, его верхнюю губу украшают пенистые молочные усы. По крайней мере, если нас вот-вот уволят, я возьму это воспоминание с собой в бюро по безработице.
— Во любом случае, послушайте — со всем остальным, что происходит, я бы вообще не позвал вас сюда, но глава родительского комитета, миссис О'Дойл, пронюхала обо всем этом. Она взбудоражила нескольких родителей, и единственный способ успокоить их — это пообещать, что я прослежу за тем, чтобы были приняты надлежащие меры. Вот почему вы двое сегодня здесь.
— А в чем, по ее мнению, проблема? Мы оба взрослые, — замечает Йен.
— Так оно и есть, но, к сожалению, — он наклоняется, чтобы достать что-то из ящика стола... точнее, два каких-то предмета, — в трудовом договоре, который вы подписали во время инструктажа, говорилось, что ни один из вас не может вступать в отношения с другим сотрудником. Вы оба согласились на это условие.
Он проталкивает контракты в нашу сторону, и я с ужасом обнаруживаю, что он взял на себя смелость пометить соответствующий раздел неоново-желтым стикером. Мой Джон Хэнкок прямо здесь. Высохшие черные чернила блестят под флуоресцентным светом. Я даже не думаю, что прочитала контракт должным образом, прежде чем подписать его. Я была слишком сосредоточена на Йене. Мы только что познакомились, и я все еще была на девяносто пять процентов уверена, что он был миражом. И все же, кого волнует подпись? Есть маленький инструмент, который я люблю Wite-Out (прим. пер.: корректирующая жидкость) — у меня даже есть такой в моем классе. Йен может сбегать (он быстрее) и в мгновение ока достать его. Я мило улыбаюсь и наклоняюсь вперед.
— Да. Ладно, я вижу, что мы подписали контракт, но разве все это не может быть решено сейчас, если мы раскроем, что встречаемся, и будем действовать осмотрительно?
Я подмигиваю — подмигиваю, мол, давай, помоги сестре. Мы приятели, друзья-приятели по лимонным батончикам.
Его лицо застывает.
— Было ли это письмо твоей версией благоразумия? — спрашивает он.
Ну ладно. Все будет именно так. Мы играем жестко. Я откидываюсь на спинку стула и покорно складываю руки на коленях, жалея, что не могу вернуться в прошлое и вернуть то подмигивание.
— А как насчет Карен и Нила? — спрашивает Йен. — Они оба преподают здесь, и у них отношения.
— Они женаты. Это совсем другое.
Несколько секунд мы сидим молча, потом директор Пруитт вздыхает и протягивает нам последний листок бумаги. Это копия письма, которое миссис О'Дойл распространила среди других родителей родительского комитета. Моя неловкая фотография увеличена сверху, а внизу написано: «ЭТО ТОТ, КОГО МЫ ХОТИМ, ЧТОБЫ УЧИЛИ НАШИХ ДЕТЕЙ?» Она ведет себя так, будто я держу пенис у рта, а не невинную банку с взбитыми сливками.
— Я чувствую, что отчасти виноват в этом, — говорит директор Пруитт, тяжело нахмурившись. — Может, ей и не стоило вмешиваться, но она также получила известие, что на прошлой неделе вы вдвоем проводили курс сексуального воспитания, и, если вы помните, что один ученик отказался от него, но в итоге услышал первую половину... это был ее сын.
Йен и я громко стонем.
— Вот именно. Мало того, что мы случайно — и я цитирую — «оскорбили доброту и благочестие ее маленького мальчика», она также думает, что вы двое там учили сексуальным советам из Камасутры или что-то в этом роде.
Ее электронное письмо не очень доброе. Эта леди жаждет крови. Она требует нашей работы, заявляя, что не остановится, пока мы не
