него внимания. Кладу голову между колен и делаю дыхательные упражнения. Ученики начинают просачиваться в мой класс на первый урок. Я должна преподавать, но я на грани нервного срыва. Я хочу притвориться, что ничего не происходит, но это не сработает. Вместо этого решаю, что лучше всего пресечь это в зародыше. Быстро отправляю электронное письмо, стараясь быть честной: «Ну, это очень неловко. Пожалуйста, не обращайте внимания на мое последнее письмо. Это была плохая шутка, безвкусно исполненная». Решаю даже не касаться того факта, что открыто флиртовала с Йеном. Надеюсь, если я не буду привлекать к этому внимания, никто не заметит. Я ошибаюсь. Письма продолжают поступать.
ХиллБьянка@ Оук-Хилл-Хай: Не встречаешься, да?
МиллерГретхен@ Оук-Хилл-Хай: Да, это вообще разрешено?
Если бы я могла позволить себе заменить его, то бросила бы свой телефон в ближайший вулкан. Теперь я плачу, а ученики смотрят на меня как на ненормальную. Один из них громко рассуждает о визите моей тети Фло. Другой утверждает, что я слишком стара, чтобы у меня все еще были месячные. СКОЛЬКО, ПО ИХ МНЕНИЮ, МНЕ ЛЕТ?!
— Мисс Абрамс, с вами все в порядке? Может, позвать медсестру? — спрашивает один нежный, милый ученик, и я встаю, качаю головой и выхожу из класса, бормоча им, чтобы они начали читать главу одиннадцать. Успеваю добраться до женского туалета еще до того, как меня прорвет. Врываюсь в кабинку, приказываю задержавшимся ученикам убираться, сажусь на унитаз и плачу. Я плачу, плачу и борюсь с желанием стукнуться головой о дверь кабинки. Это полная катастрофа. Я потеряю работу. Мне придется переехать в другой город. Я никак не могу показаться на очередном собрании персонала. Я совершенно раздавлена. Мой телефон вибрирует в руке, и это снова Йен. Я нажимаю игнорировать и пытаюсь понять, что мне нужно сделать. Прямо сейчас я хочу сбежать. Я должна выбраться из этой школы. Да. ДА. Я ухожу. Совершенно неуместно уходить в середине учебного дня, но есть протокол на случай возникновения чрезвычайной ситуации. Допустимые чрезвычайные ситуации включают в себя: вы больны, или ваш ребенок болен, или вы случайно секстили всех своих коллег, и вам нужно убраться к черту и спрятаться. Я пишу нашему администратору по электронной почте и прошу его как можно скорее вызвать подмену, попросить миссис Орин прикрыть мой первый урок, а затем вытаскиваю задницу из школы. ПРОЩАЙ, ОУК-ХИЛЛ. ЗДРАВСТВУЙ, АЗЕРБАЙДЖАН.
Мой первый пункт назначения — мост примерно в миле от школы. Не думаю, что я склона к самоубийству, но мне кажется, что это хорошее место для размышлений. Я припарковываю велосипед, иду к самому центру и смотрю вниз. Наверное, мне показалось, что мост намного выше — под ним нет каньона и определенно нет стремительной реки. В лучшем случае это журчащий ручей. Если я прыгну, мне повезет, если я подверну лодыжку. Вот вам и драматический жест. Вместо этого продолжаю ехать к Фройо-плейс (прим. пер.: магазинчик с замороженными йогуртами.) вниз по улице.
— Добро пожаловать в Фро-йо-йо! — поет пузатый мужчина средних лет, когда я вхожу в дверь. Его энтузиазм вызывает беспокойство. Это место пустует. Сейчас девять часов утра понедельника.
— Вы разрешаете брать образцы? — спрашиваю я, без промедления бросая сумочку на стол и направляясь прямо к автоматам. Если они этого не сделают, я просто засуну свой рот под одну из насадок и буду держаться, пока они не вытащат меня.
— О, конечно. Вот!
Он протягивает мне бумажный стаканчик размером с наперсток, и как только я начинаю наполнять его, мой мозг напоминает мне, что десерт был тем, с чего начался этот беспорядок. Мое зрение становится черным, когда я снова и снова прокручиваю письмо в голове. Конечно, но что на десерт? Конечно, но что на десерт?
— Леди, вы льете его повсюду.
Когда я возвращаюсь в настоящее, моя рука холодная. Я смотрю вниз и вижу толстые веревки замороженного йогурта, сваливающиеся на переполненную чашку, мою руку и обувь. Как долго меня не было? После быстрого извинения и уборки я выбираю самую большую чашу, которую они предлагают, и начинаю наполнять ее. Когда с этой будет покончено, я получу еще одну. Интересно, сколько мини M&Ms мне придется запихнуть в желудок, прежде чем врач определит, что мое тело состоит больше из шоколада, чем воды. Я бы предпочла, чтобы меня запомнили за это, чем быть Девушкой по электронной почте всю оставшуюся жизнь.
Расплатившись, я сажусь за одинокий столик, а мистер Фро-йо-йо наблюдает за мной из-за стойки, как ястреб. Он боится, что я устрою еще один беспорядок. Пока я ем в тишине, Йен продолжает звонить мне, но мой телефон беззвучен и находится на полпути через стол. Он ничего не может сказать, чтобы улучшить ситуацию. Именно он сделал это с нами. Да. О-о-о, как хорошо. Отклонить. Возложить вину на него. Он решил, что мы должны исследовать эту кипящую потребность, бурлящую внутри нас, вместо того, чтобы оставить в покое. У меня все было просто отлично! У меня были свои грязные мечты и фантазии, и я могла бы использовать их, чтобы поддерживать себя еще тысячу лет.
Вся эта ситуация — именно то, чего я боялась. ВСЕ ЗНАЮТ. Все меняется, и я не могу вернуться в школу, чтобы все не пялились и не сплетничали за моей спиной. Другие учителя будут отпускать непристойные шуточки по поводу взбитых сливок, а у меня не будет сил отшутиться — и, о боже, ученики узнают об этом, и мы никогда не увидим конца. Эта штука такая новая — птенец наших отношений, — что мы ни за что не выживем. Это начало конца.
Мой телефон снова загорается, и мой взгляд устремляется к экрану. Если это Йен, мне придется ответить и сказать ему, чтобы он перестал звонить, но это не так. Это входящее письмо от директора Пруитта. Я читаю, затаив дыхание. Он хочет организовать встречу со мной и Йеном, чтобы обсудить «Ситуацию» и «Возможные последствия». Я с грохотом ставлю свою ледяную чашку на стол и мчусь в туалет, выблевывая каждый кусочек сахара, который только что запихнула в горло. Снова льются слезы. Я не могу в это поверить. У меня неприятности. Я не попадаю в неприятности! Когда я училась в средней школе, я никогда не сидела в тюрьме и никогда не приносила домой оценки ниже пятерки!
— Леди, вы делаете то, что я думаю? — Человек-Фройо колотит в дверь, его явно тошнит от моего дерьма.
— Я буду... блууа... я выйду
