и спрошу о твоих увлечениях.
— У меня нет никаких увлечений.
— Потом мы возьмемся за руки и прогуляемся по парку.
— Будут ли в этом парке темные уголки для совершения темных дел?
— Будет восемьдесят пять градусов (прим. пер.: примерно 29 градусов по Цельсию.) и солнечно. Дети будут запускать воздушных змеев.
— Лучше бы это был не тот парк, где я училась кататься на роликах. Я до сих пор получаю смешные взгляды.
— Это будет любой парк, какой ты захочешь.
— А потом? — спрашиваю я, подстрекая его.
— Потом мы вернемся ко мне домой, и я буду целовать тебя столько, сколько ты захочешь, и, может быть, мы посмотрим, как добраться до второй базы.
— Разве мы не можем просто начать с домашней базы? Все равно все начинается оттуда. Таким образом, нам не придется бегать по этим надоедливым базам.
— Сэм, клянусь…
Он зажмуривается, и я тыкаю его в грудь.
— Я шучу. — Вроде.
Во всяком случае, в тот вечер мы расходимся именно так, и, надо отдать ему должное, суббота — отличная. Это словно одна из книг. Утром мы встречаемся в нашем любимом месте для завтрака. Я прихожу рано, сижу в кабинке и грызу ногти до самых кончиков. Ровно в 9.30 входит Йен, и я тянусь за кофе, чтобы выглядеть спокойной и непринужденной, а не безумной и влюбленной. Он замечает меня и улыбается. Ямочки вспыхивают, мой живот переворачивается, и я поднимаю руку, чтобы помахать ему — помахать, как будто я на параде.
— Доброе утро, — говорит он, проскальзывая на противоположную сторону кабинки.
— Привет.
— Это твоя первая чашка кофе?
Это моя третья.
— Угу. — Холодно пожимаю я плечами. — Я приехала всего несколько минут назад.
Наш доброжелательный официант раскрывает меня.
— О, смотри-ка! А вот и твой друг. Я уже начал задумываться, что тебя подставили.
Йен улыбается так, словно только что открыл какую-то мою глубокую, темную тайну. Я говорю ему, что, по-моему, наш официант что-то замышляет.
После завтрака Йен выполняет свое обещание отвезти меня в парк, но мы так и не выходим из его машины. Слишком жарко, чтобы гулять, и я была хорошей девочкой, сидя напротив него все утро, завершая полные предложения, когда на самом деле мне хотелось швырнуть яичницу с беконом в стену и прыгнуть на него через стол. Теперь мы на стоянке в парке, и Йен собирается открыть свою дверь, но я протягиваю руку и хватаю его за предплечье. Оно твердое, сильное... более дразнящее, чем должна быть простая часть тела.
— Не надо.
Он замолкает и поворачивается ко мне, с интересом выгнув бровь.
— Я не хочу гулять.
— Что ты хочешь делать?
Медленная, коварная улыбка расползается по моим губам.
Мы целуемся в его машине, кажется, несколько часов. Я седлаю его колени, и мой локоть ударяет по клаксону, так что проходящая группа детей поворачивается и смотрит на нас. Рядом с нами останавливается микроавтобус, и из него вылезает семья из пяти человек. Я пригибаюсь, пытаясь спрятаться, но один из детей прижимается лицом к окну.
— Мамочка, смотри! Она сидит у него на коленях! Он что, Санта-Клаус?
Йен уносит оттуда наши задницы, пока не вызвали полицию.
К сожалению, в понедельник мы все еще только целовались. Поцелуи великолепны, но я готова к большему. Поэтому, будучи нетерпеливой идиоткой, я решила немного подразнить Йена.
В то утро перед школой он прислал мне рецепт по электронной почте, спрашивая, могу ли я захватить несколько вещей из магазина по дороге к нему домой. Это безобидные вещи: орегано и оливковое масло.
Я отвечаю: Конечно, но что на десерт?;)
ФлетчерЙен@Оук-Хилл-Хай: Есть какие-нибудь идеи?
После гениального хода я отправляю по электронной почте фотографию, на которой я стреляю взбитыми сливками в рот. Это дерзко и горячо. У меня на носу тоже крошечный кусочек.
Ниже я печатаю: «У меня кончилась шоколадная крошка. Нам придется проявить творческий подход».
На самом деле это не должно быть сексуально. Это должно было рассмешить его, но, я имею в виду, если это его заводит, то тем лучше. Бонус: на завтрак мне нужны взбитые сливки.
Я не думаю об этом дважды, пока сижу в своем классе перед первым уроком, и учительница, проходящая мимо класса, миссис Орин, просовывает голову в дверной косяк.
— Привет, Сэм. Я думаю, что это очень смело с твоей стороны — появиться сегодня. У большинства людей не хватило бы смелости. — Затем она поднимает кулак в знак солидарности.
Ладно, это был самый странный опыт в моей жизни.
Через десять минут приходит Логан. По какой-то причине он не может встретиться со мной взглядом.
— Эй, извини, я бы никогда не пригласил тебя на свидание, если бы знал, что вы с Йеном вместе. Все еще друзья?
Вся кровь отхлынула от моего лица. Что, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, происходит? Когда он уходит, я хватаюсь за телефон и проверяю электронную почту только для того, чтобы обнаружить, что со мной случилось самое худшее в истории мира: я не отправила фотографию взбитых сливок ФлетчерЙен@Оук-Хилл-Хай. Я посылаю ее вместе с остальной частью нашего разговора в ПолныйСостав@Оук-Хилл-Хай.
НЕТ.
НЕЕЕЕЕЕЕТ.
Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-т.
Я хватаюсь за грудь. Я не могу отдышаться. Оглядываюсь в поисках какого-нибудь дефибриллятора, но там только огнетушитель. Это не поможет в этой ситуации, если только я не ударю себя по голове очень сильно и не поврежу себе мозг. Вообще-то... это отличная идея.
Вот как именно это произошло:
1. Я думала, что нажала «Ответить», но, должно быть, нажала «Вперед».
2. Я нажала F (прим. пер.: FletcherIan@OakHillHigh и FullStaff@OakHillHigh начинается с буквы F), и Gmail автоматически заполнил неправильный адрес электронной почты.
3. В то время я была слишком отвлечена, чтобы проверить, кому отправляю электронные письма, и теперь я собираюсь ударить себя по голове огнетушителем и надеяться, что впаду в месячную кому.
Такое уже случалось с другими учителями. В прошлом году наша медсестра случайно отправила по электронной почте всей школе копию своей налоговой формы, сообщив всем, сколько денег она зарабатывает. Она была подавлена. В прошлом году один из тренеров по волейболу прислал нам всем спортивное селфи, предназначенное для его жены. Мы безжалостно дразнили его. Они и в подметки этому не годятся.
ЭТО ГОРАЗДО ХУЖЕ.
Учителя сразу же начали отвечать на письмо, шутить и пытаться поднять настроение. Я не могу прочесть ни одного из них. У меня дрожат руки. Я борюсь с желанием выблевать все на планы уроков на моем столе.
Йен дважды звонит мне на сотовый, но я не обращаю на
