Я не знаю, противоречит ли это правилам для учителей на сегодняшний день. Возможно, это просто не одобряется, но все же я не хочу, чтобы все знали о наших делах. Сплетни распространяются в этой школе, как лесной пожар, особенно если они такие сочные.
— Привет, Йен! — восклицает Эшли, как только он отодвигает стул напротив меня.
Он кивает в ее сторону и садится. Наши колени соприкасаются, и он с таким же успехом мог бы просто засунуть руку мне в трусики, судя по тому, как я краснею.
— Делал вчера вечером что-нибудь веселое? — спрашивает она. — Меня втянули в марафон Реальных домохозяек. Уф, я просто не могу устоять перед этими кошачьими драками!
— О, да, моя ночь прошла хорошо. Ничего запоминающегося.
— Ни единой вещи? — рявкаю я, прежде чем успеваю подумать.
Он стирает улыбку, занятый тем, что вываливает свой обед на стол.
— Теперь, когда я думаю об этом, это была просто одна из тех ночей, которая действительно высосана, понимаешь?
Я издаю звук, нечто среднее между смехом и криком.
Эшли в замешательстве переводит взгляд с одного на другого.
— Что ж, мне очень жаль это слышать. Ты всегда можешь пойти со мной выпить Bravo (прим. пер.: Bravo — слабоалкогольный напиток)!
— Я не знаю, что это значит. — Он поворачивается ко мне. — Сэм, я принес остатки вчерашнего. Здесь очень много. Хочешь?
— Да. Вот, я не хочу свой бутерброд с арахисовым маслом и желе. Ты можешь съесть его на закуску перед футбольной тренировкой.
— Остатки? Так вы, ребята, тусовались вчера вечером? — спрашивает Эшли у Йена. — Что вы делали?
— Там есть малиновое желе? — скептически спрашивает он. — Я думал, оно кончилось.
Я закатываю глаза и протягиваю ему бутерброд.
— Я купила немного по дороге домой вчера вечером, потому что каждый раз, когда я использую виноградное, ты стонешь об этом четыре дня подряд.
— Ребята, — говорит Эшли, уставшая от того, что ее игнорируют.
— Что? — нетерпеливо спрашиваю я.
— Что вы делали?
— Смотрели Западное крыло. — Я пожимаю плечами.
На лице Йена застыла загадочная улыбка, и Эшли это заметила.
— Ну, это звучит не так уж плохо. Что в этом такого отстойного?
Мои глаза расширяются от страха. С каких это пор мы под ее микроскопом? Ну да, раз уж она решила влюбиться в Йена.
— Просто это был не очень хороший эпизод, — врет он. Любой истинный фанат знает, что такого не существует. — И я ушиб палец на ноге.
Он пытается помочь, но делает только хуже.
— О... ладно. Ну, я надеюсь, Сэм сделала тебе массаж ног или что-то в этом роде…
Она знает. Она знает! Я действую быстро.
— Ты любишь крендели, Эшли? — добродушно спрашиваю я.
— Люблю их. — Она оживляется.
Я бросаю ей пакет, и она бросает его в сумочку. Затем я наблюдаю, как она осознает силу, которой внезапно обладает.
— Знаешь, я также люблю шоколад, — говорит она с чересчур вежливой улыбкой.
Ее точка зрения совершенно ясна: дайте мне шоколад, или я расскажу всем, что вы двое дурачились. Я шлепаю чашкой десертного пудинга ей в руку, и она злорадствует.
— Ценю это. — Затем она поворачивается к Йену. — В любом случае, Йен, мне интересно, какие у тебя планы на эту субботу? Я хочу проверить эту новую природную тропу рядом с моим домом, а ты, кажется, гуляешь на свежем воздухе. — Она поднимает брови. — Это может быть весело.
Подожди-ка. Что?
— Как друзья, — уточняет она, отпивая воду. — Меня вдохновляет то, как дружелюбны все здесь.
Йен говорит ей, что занят в эти выходные, а потом Эшли болтает о чем-то еще, что меня не волнует. Я слишком занята, наблюдая, как она ложкой кладет в рот мой чертов пудинг. Она капает немного на губу. Я грызу ногти. Она облизывает ложку, и я борюсь с желанием выбить стаканчик из ее руки. А потом... потом... она даже не заканчивает.
— Фух, я так наелась.
Мои ногти впиваются в ладонь так сильно, что из них течет кровь. Йен достаточно умен, чтобы купить мне шоколадку в торговом автомате на обратном пути в наши классы. Он шлепает ее мне в руку и говорит, чтобы я съела всю.
— И успокойся. Никому нет дела до того, что мы делаем. У тебя паранойя.
Он прав, я параноик, но это не имеет значения. Вскоре моя жизнь все равно взрывается сама собой.
Глава 14
Сэм
В СЛУЧИВШЕМСЯ во многом виноват Йен. Я буду винить его, потому что это лучше отвлекает, и, действительно, это его вина. На следующий день после нашей ссоры в душе/сеанса любви, я думаю, Йен собирается поцеловать меня. Когда он этого не делает, я начинаю беспокоиться. Стараюсь подходить творчески. После его футбольной тренировки появляюсь у него дома в плаще. Под ним на мне одежда, но он этого не знает. Я думаю, что он упадет на колени и будет умолять об этом, но он этого не делает. На самом деле, Йен полностью все переворачивает, потому что, когда я прихожу, он только что выходит из душа, без рубашки, мокрый и загорелый, и как у кого-то могут быть такие четко очерченные мышцы? Я тянусь к ним, как ребенок к конфетам. Дай мне. Он качает головой, кладет руки мне на плечи и сцепляет руки, держа меня на расстоянии, как будто я испачкана. Осторожно сажает меня на диван и идет надевать рубашку. Когда он заканчивает, стаскивает меня оттуда с обещанием пиццы.
Это намерено с его стороны.
— Мы ушли из твоего дома, чтобы ничего не случилось? — спрашиваю я между укусами пепперони. — Потому что я не испытываю никаких угрызений совести, занимаясь этим в туалете в грязной пиццерии.
Йен проглатывает кусок и смотрит на меня так, словно я с Марса.
— У тебя соус на подбородке, и на рубашке, и на щеке тоже.
Точка зрения принята — я не нахожусь на своем сексуальном пике, запихивая фаршированную корочку в горло. В следующий раз закажу салат.
После пиццы Йен отвозит нас к себе домой и ведет меня прямо к моему велосипеду. Он поднимает меня на сиденье и наклоняется. Я готовлюсь к этому. ПОЦЕЛУЙ. Я собираюсь перевернуть его мир. Собираюсь делать моим языком вещи, о которых он только когда-либо читал в темной паутине. Потом понимаю, что он застегивает для меня шлем и проверяет, надежно ли он закреплен.
— Езжай домой, Сэм. В эти выходные мы пойдем на наше первое свидание. В субботу утром я заеду за тобой, отведу на завтрак
