что я сделаю что-то подобное.
— Как только ты что-то задумывал, ты это делал! Никаких вопросов. Когда ты хотел научиться ездить на велосипеде, ты выходил на подъездную дорожку со шлемом и наколенниками и продолжал пытаться, пока не проехал мимо всех остальных детей в округе.
Они хотели приехать на церемонию, но не могли так быстро уйти с работы, поэтому я сказал им, что буду держать телефон в кармане рубашки, чтобы они все слышали.
Они сейчас на телефоне.
Я опускаю подбородок.
— Проверка, проверка. Ты меня слышишь?
— Громко и ясно! — кричит в ответ папа.
Раввин насмешливо посмотрел на меня.
Сейчас 16:45. Мы с раввином в музее, стоим в вестибюле, где гости ждут следующего звездного шоу внутри планетария. Высокий куполообразный потолок освещен, как ночное небо. Даже сейчас в комнате довольно темно и тесно. Мне будет трудно увидеться с Сэм. Она действительно маленькая.
— Она уже там? — спрашивает мама.
— Нет.
— Опиши ее нам, когда увидишь! — настаивает она.
Такое чувство, что я ждал, целую вечность. Мне действительно не следовало приезжать так рано, но я хотел разведать местность и убедиться, что все готово. После этого пошел в туалет… нашел перекусить... побродил по музею. Я потерял счет времени, которое простоял здесь, и не хочу снова проверять свой телефон. Если сейчас уже за 16:50 и Сэм здесь нет, я не хочу знать. А пока все еще надеюсь, что она придет.
В планетарий вливается еще одна группа гостей, и их место занимают другие. Раввин переминается с ноги на ногу, и я думаю, что он сердится на меня за то, что я заставил его ждать так долго, но потом оглядываюсь, и он одаривает меня жалостливой полуулыбкой.
— Милый, она уже там? — спрашивает мама.
— Вы должны слушать, а не говорить. Я собираюсь повесить трубку, ребята, если вы спросите меня еще раз.
Я уже вспотел. Не могу поверить, что Сэм собирается бросить меня в день нашей свадьбы. Этого не должно было случиться. Мы должны были быть дикими и сумасшедшими. Я не хочу рассказывать ей скучную любовную историю. Для нас есть миллион звезд, раввин и комната, полная орущих детей. Она подходит нам лучше, чем любая часовня. Я ловлю себя на том, что мысленно умоляю: «Пожалуйста, приди, Сэм. Пожалуйста, приди». Может быть, мне следовало позвонить ей по дороге сюда, просто чтобы узнать, где ее голова, но я намеренно дал ей дистанцию. Не хотел влиять на ее решение. Не хотел, чтобы она чувствовала себя плохо, если передумала проходить через это.
Сэм нужно пространство и время, чтобы приспособиться к происходящему. Последние семьдесят два часа, вероятно, были для нее ужасными. Я представляю, как она расхаживает по квартире и дергает себя за волосы. Не удивлюсь, если она появится совершенно лысой — если она появится.
Дерьмо.
Теперь я и сам сомневаюсь. Это было так глупо. О чем я только думал, когда предлагал пожениться? Мы можем найти новую работу. Мы можем снова стать просто друзьями, если это означает, что я смогу сохранить Сэм в своей жизни. Я буду держать свои руки и мысли при себе. Если она не хочет быть со мной, я могу это принять. Но потерять Сэм совсем? Нет. Нет судьбы хуже этой.
Небольшая толпа детей кричит и убегает от своих сопровождающих у входа в вестибюль, а затем прямо за ними входит Сэм.
Святой… Воздух вырывается из моей груди. Волна мурашек пробежала по моему телу. Я борюсь с желанием прижать руку к сердцу.
— Йен! Почему ты так тяжело дышишь? У тебя сердечный приступ или она там?!
— И то, и другое.
— Как она выглядит?
— Она... она… Я думаю…
Моя мама раздражена отсутствием у меня связи между мозгом и ртом. Все мои синапсы исчезли.
— Что на ней надето?!
Мы с Сэм встречаемся взглядами, и она замирает, увидев меня. Там есть беспокойство — беспокойство и развлечение. Она сжимает губы, чтобы скрыть улыбку. Ее голова наклоняется в сторону, и она пожимает плечами, как будто: «Да, я здесь, хотя это абсолютно безумно».
Я плакал дважды в своей взрослой жизни. Первый — когда сломал берцовую кость во время футбольного матча. Это было так больно, что я потерял сознание. Это второй раз. Я полный идиот, когда смотрю, как она идет ко мне. У нее нет четкого пути. Ей приходится лавировать между детьми, которые бегают как сумасшедшие, и взрослыми, которые совершенно скучают. Одна дама отступает назад и чуть не падает на нее, прежде чем извиниться.
— ЙЕН! — в отчаянии кричит мама. — Что на ней надето?!
Я осматриваю ее тело.
— Белое платье... кружевное.
— Пышное?
— Прямое.
Не знаю, как ей удалось так быстро его найти, но, похоже, оно было сделано специально для нее. Верх платья облегает, V-образный вырез опускается к груди, кремовая кожа сияет под ночным небом. Нижняя половина обволакивает ее ноги, когда она идет.
— У нее волосы подняты?
— Нет. Они распущены, волнистые и длинные, самая яркая вещь в комнате.
Несколько ребят останавливаются и смотрят на нее, когда она проходит мимо. Одна девочка спрашивает:
— Мама, она сказочная принцесса?
Я вытираю щеки тыльной стороной ладони, смахивая слезы самым мужественным образом. Это бесполезно. Сэм тоже плачет, плачет и смеется, приближаясь ко мне. Когда она подходит ближе, я, наконец, замечаю, что она держит красную розу, которую я оставил на ее столе, с синим носовым платком, завязанным вокруг нее.
— Привет, — робко говорит она.
— Привет.
— Мне нравится твой смокинг.
— Мне нравится твое платье.
Ее глаза расширяются от комплимента, а затем она опускает взгляд, разглаживая рукой ткань.
— Я нашла его в консигнационном магазине. Тридцать долларов.
— Мило.
— Держу пари, ты выглядишь так красиво, Сэм! — кричит мама.
Сэм вздрагивает и оглядывается, пытаясь понять, откуда раздался голос. Я похлопываю себя по нагрудному карману смокинга.
— Мои родители тоже хотели быть здесь.
Она смеется и наклоняется вперед, пока ее рот не оказывается на одном уровне с телефоном.
— Здравствуйте, мистер и миссис Флетчер!
— Зови нас мамой и папой! — кричат они в унисон. — Если хочешь!
Раввин делает шаг вперед и представляется Сэм. Мы с ним говорили о логистике, и он знает правила. Мы не можем долго здесь торчать. Это не может быть полноценной церемонией.
— Раввин? — Сэм говорит мне одними губами, когда он начинает.
Я улыбаюсь и пожимаю плечами.
— Вы двое, возможно, не знаете, — говорит раввин, — но традиционная еврейская свадебная церемония проходит под хупой, или балдахином, который символизирует дом, который новая пара построит вместе.
Мы должны выглядеть
