держат машину со льдом?
— Зачем?
— Я думаю, что мы должны просто попытаться сделать это там. Она должна быть достаточно уединенной.
— Нет, мы уже почти в комнате.
Йен говорит это, уткнувшись носом мне в шею и теребя молнию на моем платье. Боже милостивый, я думаю, он собирается раздеть меня прямо здесь.
В конце коридора открывается дверь. Голоса просачиваются в нашу сторону, и мы снова бежим.
— Какой у нас номер комнаты?
— Четыреста девятнадцать. Ну же!
И мы бежим. Йен в шестнадцать раз больше меня, и его ноги тянутся на многие мили. Я — маленький плюшевый мишка, бьющийся на ветру позади него.
Никакой опасности нет. Охранники прекратили погоню, как только мы покинули музей, но я не думаю, что мы с Йеном бежим от опасности; мы бежим к ней.
— Четыреста двенадцать! — кричит он, ускоряя шаг.
— Ах! У меня судорога! Иди без меня!
Йен сгибается пополам и подхватывает меня под ноги, чтобы прижать к своей груди. Он пробегает последние несколько метров, неся меня на себе, и впервые за весь день мы становимся стереотипным образом жениха и невесты. Он собирается перенести меня через порог. Мы подходим к комнате, и Йен держит меня одной рукой, а другой достает ключ.
— Миссис Флетчер, не окажете ли вы мне честь?
Имя душит меня, но я не позволяю ему увидеть мою реакцию. Вместо этого сосредотачиваюсь на попытке превратить этот маленький красный свет в зеленый. На это уходит сорок пять лет. Я слишком нетерпелива.
— Держи его там дольше, — инструктирует Йен.
— Так и делаю! — Конечно, нет. Я стучу по ней, дергаю ручку и ругаюсь, когда мы все еще заперты.
— Вот, дай мне.
Йен вырывает его у меня из рук, открывает дверь и втаскивает меня внутрь. Я ни разу не прикоснулась к лаве. Он швыряет ключ и мою розу в сторону стола, а потом прижимает меня к двери. Мое кружевное свадебное платье задирается где-то около бедер, но не потому, что мы уже там, а потому, что это единственный способ обхватить его ногами, не порвав тонкую ткань. И все же она немного рвется.
— Черт, прости, — говорит Йен, прерывая наш поцелуй, чтобы посмотреть вниз.
— МНЕ ВСЕ РАВНО — ПОЦЕЛУЙ МЕНЯ! — Я рывком притягиваю его лицо к себе и целую до потери сознания. Его язык скользит в мой рот, когда я наклоняю голову, и мы целуемся, как будто кто-то собирается схватить каждого из нас и бросить на лодки, плывущие к противоположным концам света.
— Я... Я думаю, мне нужна вода.
Я действительно хочу пить. У меня пересохло во рту, и если мы собираемся делать это всю ночь (что мы и делаем), мне нужно хорошее увлажнение. Йен очень осторожно опускает меня на пол, одновременно беря за руку. Ведет меня в ванную и наполняет водой два стакана. Мы пьем, глядя друг на друга в зеркало. Проглатываем остатки и одновременно бросаем стаканы на стойку. Наши отражения тяжело дышат, глаза сцеплены. Плитка в ванной подходит к его глазам. Я чувствую себя так, словно Йен окружил меня со всех сторон. Он подходит ко мне сзади и кладет руки мне на плечи. Это идеально подходит, когда я уютно устроилась у него под подбородком. Я встречаюсь с собственным отражением и понимаю, как дико выгляжу. Моя грудь, шея и щеки пылают. Мои глаза блестят, широко раскрыты и обведены угольно-черной тушью. Я ходила в музей с красной помадой, но она полностью стерта поцелуями.
— У тебя есть сотовый? Мой не подходил к моему платью.
Йен кивает и вытаскивает его из кармана. Я поднимаю его и ловлю нас вот так, с его руками на моих плечах и нашими красными, как свекла, ртами. Это единственная фотография нашей свадьбы — ну, кроме зернистых музейных кадров, которые покажут в местных новостях, и, вероятно, самых разыскиваемых в Америке, так что делаю еще три на всякий случай.
— Не могу поверить, что мы действительно прошли через это, — говорю я, кладя его телефон на стойку.
Йен играет с бретельками моего платья, проводя пальцами под ними, так что костяшки его пальцев касаются моей кожи. Я дрожу и перевожу взгляд на его отражение. Он смотрит на меня сверху вниз, наблюдая за движением своих рук. Йен напряженно сосредоточен, нахмурив брови в глубокой задумчивости.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он. — Сожалеешь?
— Нет.
В мгновение ока его глаза встречаются с моими, и вся оставшаяся решимость сгорает.
Он одним быстрым рывком расстегивает мое кружевное платье, и оно растекается у моих ног. На мне бюстгальтер и трусики в тон бледно-голубого цвета. Как и мое платье, они кружевные. В отличие от моего платья, они совершенно новые. Я купила их вчера в магазине нижнего белья. Потерла шелковистую ткань между пальцами и представила, как Йен смотрит на меня, пока я в них. Реальность лучше. Его глаза пожирают мою недавно обнаженную кожу: нежные ключицы, мягкую выпуклость грудей над кружевными чашечками, дрожащий живот. В верхней части моих трусиков, в самом центре, есть крошечный бантик, и там глаза Йена останавливаются на короткую вечность.
— Сэм… — он выдыхает, в его голосе звучит боль.
— Я не Сэм, а королева Франции, помнишь?
Он обнимает меня одной рукой за живот и притягивает к себе. Моя задница ударяется об его брюки, и я чувствую, как его твердая длина прижимается ко мне. Его пальцы опускаются под мои трусики, и мой живот вздымается. Не так быстро. Я поворачиваюсь и отталкиваю его, чтобы у меня было место повернуться и запрыгнуть на стойку.
— Тебе тоже надо раздеться. Нагота — это честно.
— Хочешь сделать это для меня?
— Нет. Я хочу посмотреть.
Йен посмеивается и потирает затылок. Если бы у меня под рукой было радио, я бы настроила его на медленные джемы, на что-то, подо что он может покачивать бедрами. Я хочу шоу.
Сначала он наклоняется и поднимает мое свадебное платье, чтобы повесить его на дверь. Я уже собиралась окликнуть его за то, что он тянет время, но это был милый жест, и я пропустила его мимо ушей. Когда это сделано, я наклоняюсь вперед и жду. Если бы это был мультфильм, у меня на шее была бы повязана салфетка, а в кулаках — нож и вилка.
— Ты уверена, что не хочешь перебраться на кровать?
— Йен.
Он смягчается, развязывает галстук-бабочку и бросает его на стойку рядом со мной. Я тянусь к нему и вешаю на шею. Теперь я выгляжу так, будто вся
