завернута, подарок только для него. Очевидно, ему нравится эта идея, потому что он делает паузу и двигается вперед, чтобы поцеловать меня, проводя руками по изгибу каждой груди. Я цыкаю и толкаю его обратно к текущей задаче.
— Тебе предстоит долгий путь, дружище.
Его рубашка идет следующей, и нет груди более идеально формы, чем у Йена. Он очень серьезно относится к тренировкам, и я аплодирую его усилиям. Затем тянется за брюками.
— Нет, подожди. Подойди ближе, — умоляю я.
Он делает шаг в пределах досягаемости, и мои руки касаются его груди и плеч. Я выбираю любимую часть — его бицепсы — и тут же передумываю — его пресс.
— Ты что, разминаешься?
— Нет.
— Ты отжимался в музее до того, как я туда попала?
— На самом деле они не одобряют использование этого места в качестве спортзала, а также незаконной свадебной часовни, — он смеется.
— Значит, ты просто так выглядишь... всегда?
Этого не может быть. Мы никогда не выйдем из дома. Я не могу быть замужем за человеком с таким телом. Люди будут проходить мимо нас по улицам и удивляться, почему он поселился.
— Что на счет тебя? — Его руки на моей талии, и он тянет меня к краю стойки. Я молчу, пока Йен прикасается ко мне, боясь странных первобытных звуков, которые могли бы выскользнуть из моего рта, если бы я позволила им. — Ты везде такая гладкая? — спрашивает он, погружая кончики пальцев под пояс моих трусиков.
Мой желудок сжимается, и я впиваюсь пальцами в его плечи. Такие грязные вопросы, как этот, могут его покалечить. Он действительно должен быть осторожен.
Его голова опускается на мое плечо, и он вздыхает.
— Я теряю голову, Сэм.
Мои пальцы скользят по его волосам, и я позволяю ему держать меня несколько секунд, прежде чем вспоминаю о своей цели.
— Теперь можешь продолжать. Я хочу увидеть остальное.
— Ты видела меня голым в душе, — напоминает Йен, отступая назад и расстегивая брюки.
— Это было сто лет назад. Мне нужно напомнить.
Его брюки от смокинга падают на пол, и Йен стоит перед гостиничным душем в одних белых боксерах от Кельвина Кляйна. Я прикусываю губу, поднимаю глаза к потолку и считаю до десяти.
— Что ты делаешь?
— Молюсь.
— Похоже, ты собираешься отломить кусок гранитной стойки.
Может, и так.
— Подожди. — Йен подходит ближе. — Мы даже не квиты. Тебе нужно наверстать упущенное сейчас.
Я смотрю на него сверху вниз, приподняв бровь.
— Что ты имеешь в виду?
— Твой лифчик... сними его.
Сейчас Йен не так приятно говорит — даже требовательно.
Я думаю, что мое лицо расслабляется.
— Или тебе нужна помощь? — спрашивает он со злым блеском в глазах.
Йен делает шаг вперед, и я поднимаю руку, чтобы остановить его. Если он прикоснется ко мне, это будет конец.
Я протягиваю руку назад и нащупываю застежку лифчика.
— Ты уверен?
Он наклоняет голову и ухмыляется.
— Ты права, оставь его.
Я вздыхаю и опускаю руку.
— Уфф. Хорошо.
Через секунду Йен уже на мне, протягивает руку и расстегивает застежку. Кружевные чашечки падают, и врывается прохладный воздух. Мои соски напрягаются, и я обхватываю себя руками, чтобы прикрыться, но потом вспоминаю, что передо мной стоит Йен, мой муж. Каждый раз, когда я думаю об этом слове, у меня перехватывает дыхание. Я не могу стесняться рядом с ним. Он ждет меня, потирая большим пальцем чуть ниже моего уха, вверх и вниз по горлу, уговаривая. Медленно опускаю руки, и он прерывисто вздыхает. Смотрю вниз, чтобы увидеть то, что видит он. Моя грудь кремовая, розовая и дерзкая, и она действительно приличная, не такая большая, но когда Йен тянется к ней, она заполняют его ладонь, и, что лучше всего, она такая чувствительная. Моя голова наклоняется и ударяется о зеркало позади меня, когда мои глаза закатываются. Йен творит свою магию, медленно вращая большими пальцами, а потом я задерживаю дыхание, когда он наклоняется, чтобы попробовать. Медленно, методично берет каждую грудь в рот, глядя при этом на меня. Это такое потрясающее ощущение, что я чуть не падаю вперед со стойки, но его руки на моих бедрах удерживают меня на месте, когда он облизывает и дразнит, и дует теплым воздухом на кожу. Мне казалось, что нежное кружевное белье приятно, но Йен ощущается лучше. Его язык скользит по кончикам моих сосков, его рот смыкается вокруг каждого, и я никогда не испытывала такого оргазма, но именно поэтому говорят, что все бывает в первый раз. Он смеется, когда я говорю ему это, а потом смеха больше нет, потому что его рука опускается в мои трусики, и там так много влаги, что я почти смущаюсь. Мои щеки пылают. Раньше я могла бы разыграть все это, пожав плечами и холодной улыбкой, но теперь нет никакой лжи. Мое тело хочет Йена, и он точно знает, как сильно.
— Раскройся для меня немного, — просит он, и я послушно подчиняюсь.
Мои колени упираются в холодную стойку, и Йен берет тонкое голубое кружево, которое прикрывает меня, и осторожно тянет его в сторону. Мои руки лежат на его плечах, и я ни за что не отпущу их сейчас, особенно когда он издает сексуальный стон и проводит дразнящим пальцем вверх и вниз по моей влаге. Он не торопится, смотрит на меня сверху вниз, как будто оценивает недавно приобретенную собственность. Это мое и это мое, а потом он погружает в меня свой средний палец, и, о да, это мое.
— Йен, — хнычу я, когда он медленно вытаскивает палец, а затем снова погружает его.
— Годы, Саманта… годы.
Это все, что он говорит, но я понимаю. И для меня тоже, Йен.
Я нахожу его рот, и мы снова целуемся, и теперь уже меньше безумия и больше жара. Мы останавливаемся, когда он вводит в меня второй палец. Двигает своей рукой, покачивая и ускоряя свое движение, пока мои ногти не впиваются в его плечи. Нет никакой спешки, ни одно место не осталось нетронутым. Прелюдия превращается в нечто большее. Мои бедра дрожат. Я задерживаю дыхание.
В этой бедной ванне так запотело и жарко, что, когда мы закончим, ее придется снести, но ракурс в самый раз. Высота стойки означает, что Йен находится в идеальном положении после того, как наденет презерватив. Он дважды спрашивает меня, уверена ли я, что не хочу двигаться к кровати, и я отвечаю, раздвигая колени чуть шире. Моя задница прямо на краю. Мои груди болят от прикосновений, и
