он просто немного лучше скрывает это?
Йен не произносит ни слова, пока я изучаю его. Он переворачивает страницу в своей книге, и я придвигаюсь ближе, пока наши бедра не соприкасаются. Потом протягиваю руку и подтаскиваю подушку, чтобы устроиться рядом с ним. У него огромная двуспальная кровать, так что нам не придется прижиматься друг к другу в самом центре, но ощущение его кожи на моей ослабевает узел в животе. Я делаю первый глубокий вдох за день.
Три года я приучала себя не обращать внимания на свои чувства к Йену. Я никогда не думала, что он может чувствовать то же, что и я, а теперь мы женаты, живем вместе, читаем в постели.
— Ты в порядке? — спрашивает он.
Я киваю и кладу голову ему на плечо. Его рука обвивается вокруг моей поясницы, так что он хватает меня за бедро и притягивает еще ближе. Я практически сижу у него на коленях. Он, должно быть, понимает, что мой мозг делает миллион миль в минуту, потому что спрашивает, хочу ли я, чтобы он прочитал свою книгу вслух. Я киваю, закрываю глаза и слушаю его голос, глубокий и ровный, когда он начинает с того места, где остановился. Моему сердцу не требуется много времени, чтобы имитировать подъем и опускание его груди, так что мы дышим синхронно.
Его голос такой успокаивающий, как ощущение погружения в теплую ванну в холодный зимний день. Я так близка к тому, чтобы задремать, когда говорю. Мой голос звучит сонно и мягко.
— Эй, Йен?
Он делает паузу в чтении.
— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, верно?
Его сердце колотится о мою спину, а дыхание учащается. Наступает долгое, тяжелое молчание, и я моргаю, открывая один глаз, чтобы посмотреть на него. Он смотрит вниз, изучая мое лицо с напряженным вниманием. Мои слова явно застали его врасплох.
— Еще раз — годы.
Я улыбаюсь.
— Повтори еще раз.
— Какую часть?
Его рот наклоняется и захватывает мой. Теперь у его бедной книги нет ни единого шанса. Мы должны были спать и отдыхать перед завтрашней работой, но вместо этого Йен снимает с меня пижаму и целует каждый клочок кожи, который может найти. Его губы касаются моей груди, и он говорит, что тоже любит меня. Он опускается ниже, целует меня в живот и снова говорит. Слова звучат приглушенно, но он повторяет их так много раз, что их невозможно пропустить.
Мы засыпаем, тесно прижавшись друг к другу, а утром я просыпаюсь под песню Сонни и Шер «I Got You Babe». Это Йен зовет меня из кухни. Я улыбаюсь и тянусь к телефону.
— Когда ты успел сменить мой рингтон?
— Вчера вечером, после того как ты задремала. Ты храпела.
Я со стоном сажусь, свесив ноги с кровати.
— Скажи мне правду, какой смысл в этих песнях?
— Разве ты не догадалась?
— Я думаю, тебе просто нравится меня мучить.
— Нет. Я пытался сказать тебе, что я чувствую.
Мысленно возвращаюсь к последним, которые помню. Я просто думала, что это дрянные песни. Теперь понимаю, что должна была читать между строк.
— Все они были любовными песнями динамичных дуэтов, как и мы.
— О-о-о-о! Йен Флетчер, ты большой слабак!
Он вешает трубку и кричит из кухни, чтобы я подняла задницу с кровати.
Он любил меня все это время.
֍֍֍
— Это несправедливо. Наш медовый месяц был недостаточно долгим.
— Да, но мы не можем пропустить школу. Я проверил свою электронную почту, пока ты принимала душ, и директор Пруитт хочет, чтобы мы были на родительском собрании сегодня. Он считает, что публичные извинения могли бы значительно разрядить напряженность.
— Извинения? — Кажется, меня оскорбила эта идея. — Эта леди О'Дойл — террористка! Мы не можем вести с ней переговоры.
— Теперь мы женаты, так что это больше не должно быть проблемой, но я беспокоюсь, что она всех так взволновала, что наш новый супружеский статус не будет иметь значения. Может быть, мне стоит подумать о возвращении на работу в мою старую компанию.
— Нет. — Я знаю, как он ненавидел работать там после колледжа. — Мы что-нибудь придумаем. Если мне придется приклеить фальшивую улыбку, я это сделаю. Я могу это сделать.
Говорю ему об этом, но на самом деле не уверена. У меня много гордости, и я не очень хорошо умею извиняться, когда не чувствую, что сделала что-то не так. Ну и что с того, что мы с Йеном нежились? Мы делали это в свободное время и вне школьных помещений — ну... в основном. Был тот инцидент на танцах в День Святого Валентина, и в тот раз, когда мы чуть не поцеловались в полевом домике... но давайте не будем увязать здесь в деталях.
Мы с Йеном идем в школу бок о бок, но не касаясь друг друга. Он провожает меня в класс, и я вижу, что хочет поцеловать меня, но мы сдерживаемся. Вместо этого я говорю:
— Дай мне посмотреть.
Он убирает ухмылку и протягивает руку. Его толстое золотое обручальное кольцо вызывает у меня дрожь удовольствия.
— Мне оно нравится.
— А твое? Ты тоже его любишь?
— Ты что, шутишь?
Мое кольцо может нанести серьезный урон, если я когда-нибудь решу принять участие в уличной драке. Я смотрю вниз, и бриллиант мерцает на свету.
Мои ученики сразу это замечают, особенно один: Николас.
— Доброе утро, мисс Абра… О БОЖЕ, ЧТО ЭТО У ВАС НА РУКЕ?!
— Николас, сделай глубокий вдох.
Он обмахивает лицо рукой, словно собирается упасть в обморок.
— Это обручальное кольцо, — спокойно признаю я.
— Вперед, мисс Абрамс! — кричит другой ученик из задней части класса.
Николас бросает на него убийственный взгляд, а затем снова бросает его на меня.
— Как вы могли так поступить со мной? Я собирался дождаться вас!
Я опускаю его на сиденье, на случай, если он потеряет сознание.
— Ну, Николас, мистер Флетчер и я…
— Мистер Флетчер?! Значит, это он — разлучник!
До конца урока Николас отказывается смотреть мне в глаза. Когда мы ходим по классу, обсуждая задания на эту неделю, он объявляет, что собирается написать статью о количестве неудачных браков в Америке.
— Последнее, что я слышал, почти половина всех браков заканчивается разводом, — предупреждает он, пронзая меня взглядом.
— Звучит как интересная особенность. Покопайся в этом.
У меня нет сил лечить его раненое подростковое сердце. Мне нужно сосредоточиться на родительском собрании, которое состоится в конце дня. Я практикую извиняться перед собой перед зеркалом в ванной между уроками.
— Да, миссис
