незамеченным, не полети по сторонам горчичные капли, которые пачкали не только руки медсестры, но ещё стол, бумаги и даже стоявший в отдалении стул. Поняв, что поработать не выйдет, Рене подняла взгляд, ну а только и ждавшая этого Роузи широко открыла рот и смачно впилась зубами в получившийся сэндвич. Теперь соус остервенело капал уже на тарелку.
– Я замолвлю за тебя словечко перед доктором Лангом, когда ты попадёшь к нему с некротическим панкреатитом, – усмехнулась Рене и пододвинула к себе контейнер с домашней едой. Не сказать, что ей не хотелось бы так же впиться в какой-нибудь вредный гамбургер, но привычка и отсутствие денег резко портили аппетит.
– Кфтати о Ванге. – Титаническим усилием проглотив едва ли пережёванный кусок, Роузи вытерла салфеткой рот и подозрительно взглянула на Рене. – Алан мне тут вчера шепнул за кофе, что тебя нет в операционной. У вас всё хорошо?
– Ты спрашиваешь так, будто у нас отношения, а не рабочий контракт, – хмыкнула Рене, а сама нервно стиснула ручку.
– Ну, – Роузи махнула самодельным сэндвичем, и новые капли горчицы полетели на стол. – Отношения между хирургом и его ассистентом почти как тантрический секс. Вы должны проникнуться друг другом настолько, чтобы чувствовать в себе мысли другого, слышать без слов, подхватывать на полпути каждый жест, вздох, взгляд, а в конце рухнуть, обнявшись, в экстазе обоюдного удовлетворения.
– Роузи! – вскрикнула ошарашенная Рене, боясь коснуться горящих щёк. – Господи, можно потише?
– От проделанной работы, я имею в виду, – как ни в чём не бывало ангельским голосом закончила язва. – Так, что у вас там случилось? Не поделили скальпель? Подрались за зажим?
– Я думала, доктор Фюрст тебе рассказал, – осторожно заметила Рене, а сама нервно оглянулась. Но в кафетерии неожиданно стало пусто, только какая-то парочка распивала кофе в противоположном углу.
– Мы редко видимся в последнее время. – И, возможно, Рене показалось, но в голосе маленькой медсестры мелькнула грусть. – Твой Ланг и шагу ступить не даёт. Похоже, решил прооперировать всех страждущих на год вперед.
Ох, ну разумеется.«Любые жертвы, лишь бы щёлкнуть по носу своего резидента», – пискнул противный голосок, но тут же издох под упавшей на него чугунной совестью. Это неправда. Карательных мер и без того хватало. Скорее, Ланга тоже заставили – за сорванные операции, за разбитый дефибриллятор, за вредность, хамство и ещё кучу неведомых вещей. Только в сказках зло всегда абсолютно и безнаказанно, но в реальном мире даже у дьявола болела бы голова, а по утрам случались приступы меланхолии. А потому Рене покачала головой.
– Не думаю, что он этому рад.
– Ланг вообще никогда не бывает рад, – фыркнула Роузи, пока примерялась, как бы укусить румяную булочку. – Это же кладбище неврастении, а сам он чемпион по плеванию ядом в длину. Надо бы поискать его имя в книге рекордов.
– Почему он так не любит французский? – неожиданно задумчиво спросила Рене и услышала судорожный кашель напротив. Всё же победившая сэндвич Роузи попыталась одновременно прожевать очередной гигантский кусок и деликатно рассмеяться, не разбрызгав повсюду остатки горчичного соуса, но проиграла. Так что теперь она заходилась истерическим хохотом, пока сама едва не задыхалась от застрявшего в горле комка из хлеба и мяса. Скрестив на груди руки, Рене откинулась на спинку стула и протянула: – Тебе помочь или…
Быстро взметнувшаяся ладонью вверх рука дала понять, что на том конце стола ситуация проходила штатно и не требовала вмешательства бригады из неотложки. Ну и славно. Наконец Роузи шумно простонала, ещё раз кашлянула и хитро взглянула поверх своих больших очков.
– Да он же ни слова на французском не знает! – она хихикнула, а потом неожиданно подмигнула. – Потому что действительно не любит французов, из принципа или так хочет насолить доктору Энгтан, кто же его поймёт. Он приехал к нам из Америки и заведомо считает себя выше всех остальных. То же мне, принц голубых кровей. Сноб и упырь. Видела его двухколёсную зверюгу? Адовы колесницы нервно полируют за углом свои диски.
Рене неопределённо покачала головой, а Роузи презрительно скривилась и отложила булочку, к которой вдруг потеряла аппетит.
– Он общается с доктором Фюрстом по-немецки. И вряд ли здесь дело в его вредности или зазнайстве, – резонно заметила Рене, но сидевшая напротив медсестра резко стала серьёзной.
– Это другое, – негромко заметила Роузи, а потом замялась. – Я точно не знаю причин, но… Кажется, это произошло после того, как Ланг впервые сильно напился. Он находился в ужасном состоянии, буянил, едва не разнёс приёмное отделение и остановился, только когда Алан на него наорал. Уж не знаю, что здесь сработало больше – забористая саксонская ругань или удар в челюсть, но Ланг успокоился. С тех пор, если кто-то из них переходит на немецкую речь, это красный флаг опасности.
Рене задумчиво повертела в руках вилку. Интересно, а тогда в «отстойнике» тоже была опасность? От кого или от чего? Она не знала, о чём говорили мужчины, но свою фамилию уловила так чётко, словно… Словно доктора Ланга напугало её присутствие. Бред какой-то. Рене бездумно потёрла рукой шрам и бросила взгляд на отложенную в сторону историю болезни некой Эвелин Хром.
– Так, что там у вас с Лангом произошло? – Роузи вспомнила о теме изначальной беседы.
– Я без разрешения влезла в ход его операции… – Рене прервало короткое оханье, и она вымученно улыбнулась. – За что сейчас расплачиваюсь. Доктор Ланг вычеркнул меня из расписания.
А ещё заставил зачитывать унизительный справочник, но об этом она предпочла промолчать. Не все кресты должны быть поставлены на гору, не все столь любимые Лангом терновые венцы надеты и окроплены кровью. Потому что иногда даже для Рене груз свалившихся неприятностей становился слишком тяжёл. Можно терпеть насмешки, можно вынести всё что угодно, если после минусов найдётся хотя бы один крошечный плюс. И тогда можно двигаться дальше, улыбкой отвечать на провокации и знать, что обязательно справишься. Увы, но в последние месяцы плюсов в жизни Рене Роше почти не встречалось. Не помогла даже очередная открытка родителей. Посмотрев на неё, Рене впервые захотела сорвать все акварели и выкинуть прочь. Но ведь она так не сделает, верно? А потому рисовать ей и дальше цветок за цветком и верить, что однажды мама испечёт на день рождения пирог, а отец расскажет о путешествиях в дальние страны. Ведь у них за все эти годы наверняка скопилось так много интересных историй!..
– …а потом припереть его к стенке, прижать к горлу стойку для капельниц и потребовать: жизнь или операционная! – Голос и смех Роузи ворвались в
