что кто-то хотел услышать.
— Что же, — поднялся владыка лесов Селивестра. — Я понял, — и вышел вон.
Стоило оказаться на улице, как Витольд сразу ощутил это — холод в воздухе. Дышалось намного легче, но только физически. Морально же захотелось сдохнуть от бессилия. Нет, не в данной ситуации, а от того, что не мог сделать то, чего так страстно желал.
Морана стояла чуть дальше, в стороне от карды. Вокруг нее уже начал расползаться мороз, что сковывал землю, деревья, кустарники. Хрустящая изморозь покрыла траву колючим слоем, искрясь и переливаясь на солнце.
— Ты ничего не сможешь сделать, — сказала Морана с тенью легкой грусти. Казалось, она даже сочувствовала. — Я получу положенное количество своих душ.
Шагая через двор, Витольд нес за собой тепло и лето, которые ненадолго разрушали снег и иней. Удивительная красота, от которой берет оторопь. Снег превращался в леденяще-холодные капли воды, что дрожали на листьях короткие мгновения и тут же застывали. На их месте появлялись природные ледяные алмазы — каждый неповторимый в своих изгибах, гранях и несовершенствах.
Оказавшись совсем близко, владыка лесов Селивестра подошел к Моране вплотную.
Вопреки его опасной близости, она не сдвинулась с места, смело встречая горящий взгляд.
— Надо было вырвать тебе тогда сердце, — прошипел Витольд.
— Так вырви сейчас, — криво усмехнулась богиня смерти.
Она откровенно потешалась над ним, прекрасно осознавая, что ничего не произойдет. Не тот день, не те эмоции, не те причины… Тогда, несколько лет назад, когда случилось то, о чем они говорили, Витольд выполнил бы то, что хотел. Без сомнений. Без страха быть наказанным за богоубийство. Тогда на кону стояла жизнь Дарьи, а не кучки незнакомой ему молодежи… ну, и еще нескольких сотен людей.
— Руки пачкать не хочется, — ответил Витольд. — Мы придумаем что-то другое, чтобы досадить тебе.
— Ты давно уже досади мне, — прошептала Морана, меняя тон. — Тебе ли не знать.
— Ты придумала это себе.
— Она всегда любила тебя больше, — голос богини дрогнул, — несмотря на то, что ты по крови ей никто, а я родная дочь.
— И это все? — уточнил Витольд. — Причина только в этом?
— Нравится вам это или нет, мой серп уже отведал крови, — жестко сказала Морана. — Жатва будет завершена.
— Как ты можешь? Еще не время, — внук Велеса ощутил, как вдоль позвоночника ползет противный озноб. — До назначенного срока еще почти тридцать лет. Правила для кого писаны?
— Ты не переживай, — с холодной нежностью коснулась его лица богиня, оставляя легкое обморожение на скуле полубога. — Эти годы пролетят, как один день — и настанет очередная жатва.
Шумно выдохнув, Витольд сделал шаг назад. Он даже забыл думать о том, что каждая жатва запланирована задолго до предыдущих. Невозможно что-то изменить или сдвинуть намеченную дату. Люди — всего лишь колосья пшеницы под смертоносным серпом богини смерти. Она безжалостно подрежет каждую судьбу, которая должна быть положена на алтарь жатвы.
*Сварог — одно из высших божеств славянского пантиона. Бог-кузнец, который является покровителем кузнечных дел мастеров, а также родоначальником всех богов. В неоязычестве славян Сварог считается богом небесного огня, неба и отцом всего живого.
Глава 39
— Ты понимаешь хоть что-то? — наклонился Иван к Кире, которая почти не вникала в происходящее в небольшой гостиной особняка Илоны и Богдана.
Долинскую все еще мучали сомнения. Верно ли она поступила, доверившись своему странному покровителю? Кто он на самом деле и чего хочет от нее? Девушка не верила в бескорыстные намерения незнакомца, который даже имени своего назвать не соизволил. Такие всегда держат в тайне свои истинные намерения и желания.
Очнувшись от ощутимого тычка в бок, Кира повернулась к Забельской.
Вика была явно на взводе, что и понятно. Кто бы чувствовал себя спокойно на ее месте?
— Где ты витаешь? — прошипела Виктория. — Уж извини, но только ты можешь объяснить хоть что-то. Мы с Ванечкой вообще не вдупляем, чё происходит.
Дернув плечом, Кира ощутила что-то вроде оскомины. Ее всегда подбешивало «чёкание» Забельской, но такой уж Вика была. Приказав себе собраться и отвлечься от личных переживаний, Кира попыталась как можно быстрее подобрать нити разговора, что велся в данный момент.
— Я вообще не понял, стоило ходить к нему или нет, — развел руками Витольд, который не так давно откуда-то вернулся.
Все как-то упустили тот момент, когда Леший (или кем он там был?) исчез в неизвестном направлении. То, что он уходил, выяснилось лишь теперь.
— Он что, вообще ничего не сказал? — уточнил Богдан.
Рассматривая возлюбленного Илоны, Кира только сейчас стала понимать, что все в нем было необычным. Цвет волос, огонь в глазах, манера разговаривать, излишне горячие руки…
Тоже самое можно было сказать и про Витольда, который словно был пропитан зеленым цветом. Оттенки в русых волосах и бороде, искры в янтарных глазах, что меняли цвет вместе с настроением…
Тряхнув головой, Долинская снова поняла, что отвлеклась.
— Просто велел не лезть, куда голова не пролазит, — ответил Витольд. — Но я уверен, что это только потому, что Морана явилась.
— Велес — тот еще хитрец, — кивнул Домовой, который был осведомлен о боге немного больше остальных.
Здесь прослеживалась определенная логика, поскольку именно Богдан находился ближе всех к Велесу. Домашние духи всегда тесно связаны с дворовыми, которые присматривают за животными и прочей живностью, что обитает в сараях и овинах. Велес же являлся защитником и покровителем животноводства.
— Думаешь, он еще объявится? — с надеждой предположил Витольд.
— Ну, не можешь же ты быть настолько бесполезным, — поддел его Домовой, отдавая дань давней вражде между лесной и домашней нечистью.
— Знаешь, что… — тут же вспылил Витольд.
— Тише, — придержала его Дарья.
Она поднялась с низкой софы. Все это время они с Илоной о чем-то перешептывались и мало участвовали в общей беседе. Как и следовало подругам, у этих двоих были свои тайны, методы и соображения.
— Зачем ты дразнишь его, любовь моя? — Илона последовала примеру подруги и подошла к Домовому.
— Затем, что ему страшно, — вмешалась Кира. — Нам всем тут ошалеть, как страшно. Жатва, боги — к такому нас не готовили, не так ли?
— Есть истина в ее словах, — проворчал Домовой.
— Я
