Ни цветов. Ни растений. Ничего живого вообще. Только пыль, камни и трупы. Это был широкий кадр, чтобы показать масштаб сцены. Он захватывал огромное пространство, и всё оно было заполнено телами. Они были скручены в неестественные, искажённые позы, словно жертвы содрогались в невыразимой агонии в момент кончины.
— Переверните ещё, — сказал Флемминг.
В следующем конверте была ещё одна фотография. Крупный план лица жертвы. Её глаза были крепко зажмурены. Кожа обтягивала скулы. Рот был раскрыт в вечном крике. Кожу покрывали странные фиолетовые пятна.
— Ещё.
В папке было ещё тридцать четыре фотографии. Все трупов. Некоторые сами по себе. Некоторые переплетённые. Все явно погибшие в ужасных мучениях.
— Ужасно, — сказала Смит. — Просто ужасно. Я понимаю, почему правительство было в отчаянии, пытаясь не допустить утечки этой истории. Хотя это не оправдывает того, что они сделали с вами.
— Спасибо. — Флемминг забрал папку и поставил её обратно на полку.
Ричер сказал:
— Я хочу знать больше о диверсанте. Об этом парне Сэнсоне.
— О нём больше нечего сказать. Он был учёным. Недовольный работой, но, по слухам, довольный дома. Был женат. Его жену звали Алиша, кажется. У них было четверо детей. Робби, Ронни, Ричи и... как звали другого мальчика? Райан, может быть?
— Что с ним случилось после инцидента?
— Его распяли в прессе. Его роль не раскрывалась пару дней, но когда раскрылась, дела пошли плохо, быстро. Даже когда люди считали, что на его руках только семь смертей. Была ли это травля, или он знал правду о количестве, и это было слишком тяжело, я не знаю. Но через две недели, вернувшись в Штаты, прямо перед Рождеством, он покончил с собой.
Ричер сказал:
— Когда я слышу «самоубийство», я думаю о ЦРУ...
— Я знаю, знаю. Но связи с Компанией не было. Я долго и упорно проверял, когда исследовал материал для статьи. К тому же ЦРУ не имело смысла его убивать. Они бы не стали подрывать собственный проект. Может, он и знал правду о числе погибших, но я тоже знал. И мой редактор тоже. Они не убили меня. Или её.
— Может, он был в КГБ?
Смит сказала:
— Ни за что. КГБ верен своим агентам. Если бы один из них сорвал крупную американскую оружейную программу, его бы увезли в Москву как героя. Дали бы медаль. Может, чуть более просторную квартиру с чуть менее депрессивным видом. Сэнсон, возможно, всё равно бы покончил с собой, но не в Штатах и не по этой причине.
Ричер сказал:
— А что насчёт жертв? Их личности известны?
Флемминг покачал головой.
— И теперь уже никогда не узнаете. Это было слишком давно. Слишком далеко. Корпорации не было выгодно хранить записи о них. ЦРУ — тем более. И армии тоже. А семьи все откупились, чтобы молчали, так что туда не пробиться.
— Что насчёт свидетелей? Тысяча трупов — это много, чтобы спрятать.
— Спрятать? Вы мыслите как западный человек. Мы говорим о месте, где голод регулярно убивает миллионы людей. Плюс большая часть населения верит в предопределённую судьбу. А для тех, кто хотел поднять шум, всегда были старые добрые отступные.
— Меня ещё кое-что беспокоит. Женщина на фото в «Таймс». Я не видел имени. Почему она кажется знакомой?
Флемминг сказал:
— Это была очень юная Сьюзан Каслуга. Это была её первая работа после колледжа.
— Сьюзан Каслуга, жена Чарльза Стаморана? — сказал Ричер. — Министра обороны?
— Верно. — Флемминг кивнул. — Она вернулась из Индии после инцидента, уволилась из Mason Chemical и основала AmeriChem Incorporated. Вырастила её в одну из крупнейших компаний мира. Она до сих пор там работает. Она генеральный директор.
— Кому-нибудь ещё это не кажется странным?
— А что странного?
Ричер сказал:
— Стаморан создал оперативную группу, чтобы предотвратить разоблачение Проекта 192, а теперь мы обнаруживаем, что его жена была его частью? Это как минимум корыстный интерес.
Флемминг сказал:
— Но Каслуга не была частью Проекта 192. Или Тифона. Она работала на Mason Chemical, который был чисто гражданским. Правительство использовало неизбежное пересечение между разработкой оружия и гражданскими исследованиями, чтобы скрывать тайные программы, которые они вели. Никто из сотрудников Mason ничего не знал о секретной работе. Посмотрите на Сэнсона, диверсанта.
— Фотография Каслуги была в газете. Она была частью прикрытия.
— Не верьте всему, что читаете в газетах. Я проверял её для статьи. Все говорили одно и то же. Были шестидесятые. Она была женщиной, только что окончившей колледж. Самое близкое, на что она могла рассчитывать в лаборатории, где проводилась секретная работа, — это если бы её пустили туда убираться. Если бы им не понадобилось хорошенькое личико, чтобы совать перед камерами, она бы и не упоминалась. В первоначальной версии она принимала активное участие в работе аварийной команды. К тому времени, как материал ушёл в печать, она была просто говорящей головой. Она имела к Проекту 192 или Тифону не больше отношения, чем те тела на фотографии в «Таймс» были настоящими жертвами. Подождите секунду. Дайте я покажу вам кое-что ещё. — Флемминг вернулся к своим полкам и порылся в куче конвертов из крафт-бумаги. Он вытащил один из почти самого низа, вытряхнул содержимое на стол и выбрал лист с какой-то нарисованной блок-схемой. — Это организационная диаграмма, которую я составил, когда исследовал другую статью о химическом заводе в Шри-Ланке. Это была та же схема, что и в Индии. Гражданский завод на виду, скрывающий секретную правительственную лабораторию. У секретной лаборатории было две задачи: разрабатывать противоядия от советского оружия и создавать собственное оружие. Местный ответственный координировал и то и другое и подчинялся руководству в Штатах. Там не было утечек и полей, усеянных трупами, поэтому история была отодвинута на второй план статьёй о 192 и Тифоне.
Ричер взял у Флемминга диаграмму и изучил её. Имена учёных были все другими, что неудивительно. Но ячейка, обозначающая главу программы, была пуста. Ни имени. Ни звания. Ни должности.
Так будет недолго, подумал Ричер.
Глава 17
Третий полный день Ричера в Вашингтоне начался примерно так же, как и два предыдущих. Он принял душ, оделся, быстро
