должен был понять, почему там так сильно поменялась политика в отличие от реальных событий. Это была главная загадка, которую он обязан был разгадать.
* * *
Муссолини вошёл ровно в 15:30 через боковую дверь, без всякого объявления. На нём был чёрный мундир, белоснежная рубашка, чёрный галстук-бабочка. Фуражку он оставил адъютанту. Он прошёл по центральному проходу, здороваясь за руку с теми, кто сидел по краям. Называл по именам людей, которых не видел лет пятнадцать-двадцать. «Капитан Таддеи, 87-й пехотный, Подгоро, верно?» — «Так точно, Дуче!» — «Полковник Руджери, вы ещё в Фиуме были со мной на балконе палаццо дель Говерно?» — «Так точно, Дуче, и до сих пор помню и горжусь!»
Когда кто-то попытался крикнуть «Дуче! Дуче!», он поднял ладонь — и зал мгновенно замолчал, будто выключили звук.
За президиумом сели высшие офицеры и участники прошлых войн. Как только все расселись, оркестр Королевских карабинеров заиграл «Giovinezza». Все встали. Пели громко, но не слишком стройно — годы брали своё.
После гимна начался банкет.
Первым подали антипасто на огромных серебряных подносах: ломтики прошутто ди Парма, такие тонкие, что просвечивали, рядом — дыня канталупа, нарезанная кубиками; артишоки по-римски, маринованные в оливковом масле с мятой и чесноком; оливки из Чериньолы, чёрные и зелёные; каперсы с острова Пантеллерия; маленькие шарики моцареллы ди буфала в масле с базиликом. Вино — фраскати супериоре, холодное, почти ледяное, чтобы было очень хорошо в такую жару.
Затем вынесли ризотто алла миланезе с шафраном из Абруццо и белыми грибами из Альто-Адидже — такое ярко-жёлтое, что казалось золотым. Официанты в белых перчатках накладывали порции прямо из огромных медных кастрюль. Запах стоял умопомрачительный.
Основное блюдо — сольтимбокка алла романа: тончайшие телячьи отбивные, завёрнутые с ломтиком прошутто и листом шалфея, обжаренные на сливочном масле и политые марсалой. К ним — картофель, жаренный с розмарином, и молодая спаржа на пару. Вино сменили на красное — бароло 1929 года, специально привезённое из Пьемонта.
На десерт подали тирамису в высоких хрустальных вазах, потом мороженое из сицилийских фисташек и миндаля, политое горячим шоколадом. К кофе подали самбуку, граппу, амаретто, лимончелло в запотевших графинах.
Муссолини ел мало. Он брал вилкой кусочек, жевал медленно, больше говорил. Рассказывал, как в октябре 22-го спал в машине по дороге из Милана в Неаполь, как в Перудже красные пытались его зарезать, как в Риме 30 октября его несли на руках от пьяцца дель Пополо до Квиринала. Показывал шрам на шее: «Вот здесь, на Карсо, в семнадцатом году. Пуля прошла в двух миллиметрах от артерии». Смеялся, хлопал по плечу старого подполковника, который вспоминал, как они вместе лежали в окопе под дождём в 1916-м.
После кофе он встал говорить.
Говорил без бумаги, минут двадцать пять. О том, что Италия снова великая держава. Что империя — это не только земли за морем, но и воля народа. Что ветераны — это те, кто дал ему право называться Дуче. Что скоро придёт новая война, большая, и они, старики с седыми усами, снова покажут молодёжи, как сражаются за Италию. Закончил он коротко и ёмко:
— Мы победили тогда — победим и теперь. За Короля-Императора! За Италию!
Все встали, подняли бокалы с астей спуманте. Выпили стоя. Оркестр заиграл «Марш триумфа» из «Аиды». Многие запели снова.
Банкет закончился в 18:55. Люди расходились медленно. Обнимались, фотографировались группами у президиума, обещали писать друг другу. Муссолини ещё почти час стоял у главного выхода, жал руки, подписывал фотографии, принимал подарки: старую винтовку «каркано» 91-го года с вырезанной на прикладе датой «24.5.1915», альбом с фотографиями похода на Фиуме, бутылку граппы 1918 года, которую ветеран хранил все эти годы «для особого случая».
В 19:47 кортеж выехал из внутреннего двора Палаццо Венеция.
Три машины, шесть мотоциклов сопровождения. Впереди — открытый «Фиат 2800 торпедо» с восьмью агентами OVRA в чёрных мундирах. За ним — бронированная «лянча астилия» Дуче, чёрная, с флажками на крыльях и стёклами толщиной в три пальца. Замыкала колонну вторая машина охраны. Маршрут был обычный: по виа дель Имперо, мимо Колизея, поворот на виа деи Фори Империали и обратно к Палаццо.
На пересечении виа Кавур и виа деи Фори Империали движение перекрыли заранее. Постовые в белых перчатках махали жезлами. Кортеж шёл со скоростью тридцать пять — сорок километров в час.
Грузовик появился внезапно.
Старый «Фиат 525» серого цвета, без номеров, с брезентовым тентом, стоял у тротуара напротив Министерства корпораций. Когда головная машина охраны поравнялась с ним, он рванул с места, пересёк две полосы и врезался точно в левый борт «лянчи» Дуче на скорости около шестидесяти.
Взрыв был страшной силы.
Сначала ослепительная белая вспышка, потом ударная волна, от которой вылетели стёкла в домах на противоположной стороне улицы. Кузов грузовика разорвало на части, куски металла разлетелись на семьдесят метров. «Лянчу» отбросило на три метра в сторону, она ударилась о гранитный фонарный столб и остановилась. Броня выдержала: двери покорёжило, стёкла покрылись густой паутиной трещин, но не высыпались.
Из дыма выскочили пятеро. Пятеро в длинных летних плащах, несмотря на жару. Лица были закрыты платками до глаз, в руках — пистолеты-пулемёты «Беретта 38А» и ручные гранаты «Бреда» и «SRCM».
Они открыли огонь сразу, не выбирая цели.
Первая длинная очередь прошила головную машину охраны. Водитель и два агента на переднем сиденье погибли мгновенно. Двое сзади успели выскочить и открыть ответный огонь из пистолетов. Мотоциклисты спрыгнули с седел, залегли за колёсами и начали стрелять из карабинов. Задняя машина охраны открылась, оттуда вылезли сотрудники и заняли позиции за перевёрнутым грузовиком, открыв кинжальный огонь.
Один из нападавших метнул гранату — она упала под головную машину и взорвалась, перевернув «фиат» на крышу. Второй побежал прямо к «лянче» Дуче, стреляя на ходу короткими очередями. Пули барабанили по броне, оставляя глубокие вмятины. Капитан Борзаччини, личный телохранитель, высунулся в окно и двумя выстрелами из «беретты 34» уложил бегущего. Тот упал, но успел бросить вторую гранату — она откатилась под днище «лянчи» и рванула. Машину подбросило на метр, оторвало переднее левое колесо, но броня снова выдержала.
Внутри Муссолини сидел на полу, между сиденьями, прикрытый телами Борзаччини и второго телохранителя. Борзаччини был ранен в плечо и бедро, но кричал водителю: «Назад! Гони назад к Палаццо!»
Водитель включил заднюю передачу, врезался задом в витрину магазина мужской одежды, потом вывернул руль и погнал обратно к пьяцца Венеция. Два уцелевших мотоциклиста прикрывали с флангов, стреляя на ходу из
