пустыми бутылками. Одна разбилась о висок — он обмяк.
На улице уже было не менее пятисот человек. Повсюду слышались крики, вой и звон разбитого стекла. Кто-то перевернул рикшу и поджёг. Кто-то разбил витрину магазина, где продавали английские сигареты и виски — ящики полетели на мостовую, бутылки разбивались, алкоголь тек по канаве, кто-то его поджёг. Огонь перекинулся на навес.
Из переулка выскочили мальчишки лет двенадцати-четырнадцати, с рогатками и камнями. Они бежали впереди толпы, крича: «Аллаху акбар! Маро ангрези ко!»
Толпа двигалась по Грант-роуд вниз, к центру. Разбивали всё, что было связано с британцами: аптеку «Бутс», где продавали английские лекарства; пивной бар «Глобус», где собирались солдаты; контору «Томас Кук и сын». Стёкла летели дождём. Из конторы выносили бумаги и жгли прямо на улице. Кто-то нашёл британский флаг — его рвали на куски и топтали.
Полиция появилась только через двадцать минут — сначала десяток констеблей-индусов с дубинками, потом отряд гуркхов с винтовками. Они пытались оттеснить толпу, но их забросали камнями и бутылками. Один гуркх получил кирпичом в лицо и упал. Другой выстрелил в воздух — это только разозлило людей ещё больше.
К этому времени огонь перекинулся на три дома. Чёрный дым висел над кварталом. С балконов кричали женщины, дети плакали. Кто-то выносил вещи, кто-то просто стоял и смотрел. На дороге лежали тела — это были Абдулла, Хейг, Маккензи и ещё несколько человек, затоптанных в давке.
Толпа дошла до полицейского участка на Грант-роуд. Там уже стояли два грузовика с солдатами — британцами и индийцами. Они открыли огонь поверх голов. Пули свистели, люди падали, но толпа не отступала. Кто-то бросил бутылку с керосином — она разбилась о стену участка, и вспыхнуло. Солдаты начали стрелять на поражение. Первый упал юноша лет семнадцати, с простреленной грудью. Потом ещё один. Потом женщина в чёрной парандже — пуля попала в шею, она упала, не издав ни звука.
Но толпа уже не могла остановиться. Они ломали двери участка, вытаскивали столы, стулья, папки с делами. Кто-то нашёл шкаф с оружием, где лежали старые ли-энфилды и несколько револьверов. Их разбирали мгновенно. Кто-то крикнул:
— К докам! К Баллард-Эстейт! Там ангрези, там!
И толпа повернула к югу, к порту, оставляя за собой дым, кровь и разбитое стекло.
К девяти вечера весь южный Мумбай был в огне. Комендантский час объявили в десять. Но до утра улицы горели. А в узком переулке у чайной «Имам Хусейн» тело Абдуллы так и лежало, накрытое старым мешком. Рядом сидела его мать и тихо выла, качаясь из стороны в сторону.
А в кафе «Нур» в тот вечер не открывалось. Рафик закрыл ставни ещё в семь, когда первый дым потянулся над крышами. Абдул Карим и Молла-джи сидели во дворике, прислушиваясь к крикам и выстрелам, и молчали. На столе стояла нетронутая миска с манго.
Когда совсем стемнело, Молла-джи тихо сказал:
— Началось.
Карим кивнул.
— Да. Раньше, чем мы думали.
И они продолжали сидеть в темноте, пока над городом гремели выстрелы и горели дома.
* * *
Вестминстер, 19 июля 1937 года. Палата общин.
Заседание назначили на три часа дня, но уже к двум коридоры Вестминстера были забиты журналистами. Телеграммы из Бомбея приходили каждые два-три часа: число погибших перевалило за семьдесят, раненых — за четыре сотни, сожжено одиннадцать правительственных зданий, включая таможню на Баллард-Эстейт. Вице-король Линлитгоу требовал подкреплений: два батальона из Пуны и один из Мадраса уже грузились в поезда. В Лондоне газеты вышли с чёрными заголовками: «Кровавая пятница в Бомбее», «Британские офицеры растерзаны толпой», «Мусульманский бунт или всеиндийский заговор?». «Дейли мейл» поместила фотографию горящего «Форда» с флагом Союза на капоте.
В зале было душно. Окна открыли настежь, но сквозняка не чувствовалось. На галёрке для пэров сидели лорды Солсбери и Ллойд, оба в лёгких светлых костюмах, оба с одинаково мрачными лицами. На скамьях прессы — корреспонденты «Таймс», «Морнинг пост», «Манчестер гардиан» и даже «Нью стейтсмен». Все ждали, кто первым поднимет индийский вопрос.
Первым оказался сэр Генри Пейдж-Крофт. Он встал с задней скамьи, высокий, прямой, в строгом тёмно-синем костюме. В руках он держал тонкую папку с телеграммами.
— Господин спикер, с разрешения палаты я хотел бы задать премьер-министру вопрос по поводу событий в Бомбее. Несколько дней назад в мусульманском квартале города британский офицер, капитан Ричард Хейг из второго батальона Королевских шотландских стрелков, избил до смерти местного жителя Абдуллу, сына мясника. В результате вспыхнули беспорядки, унёсшие жизни двух британских офицеров, пяти британских солдат, шести полицейских и шестидесяти восьми индийцев, из них восемнадцать женщин и четверо детей. Сожжено более сорока зданий, включая полицейский участок на Грант-роуд и склады в доках. Мой вопрос прост: считает ли правительство, что продолжение практики, при которой британский военнослужащий может безнаказанно убить индийца на улице, соответствует интересам Британской империи в 1937 году?
Зал зашумел. Слева раздались выкрики лейбористов: «Позор!» — но спикер быстро призвал к порядку.
Иден поднялся. Он старался держать себя в руках и говорил спокойно.
— Правительство глубоко сожалеет о трагедии в Бомбее. Вице-король уже назначил комиссию по расследованию. Капитан Хейг погиб при исполнении служебного долга. Все обстоятельства будут выяснены, и все виновные понесут наказание.
Он сел. Пейдж-Крофт снова встал.
— С позволения палаты. Капитан Хейг погиб после того, как избил человека до смерти. Это факт, зафиксированный десятками свидетелей. Вопрос не в том, кто погиб, а в том, почему британский офицер посчитал возможным убить индийца и остаться безнаказанным. Именно это чувство безнаказанности и привело к бунту.
Теперь поднялся Лео Эмери. Он говорил медленно, отчётливо, глядя прямо на скамью правительства.
— Я не собираюсь сейчас обвинять кого-либо лично. Но позвольте напомнить палате цифры. С 1935 года, после принятия Акта об управлении Индией, мы передали провинциям значительную автономию. Мы создали избранные правительства в девяти провинциях. Но в то же время сохранили за британскими чиновниками и военными право действовать так, как они действовали в девятнадцатом веке. Результат очевиден — за два года число случаев применения силы британскими военнослужащими против гражданского населения выросло в четыре раза. Бомбей — не первый и, боюсь, не последний случай. Мы можем сколько угодно говорить о постепенном движении к самоуправлению, но, пока индиец знает, что британский солдат может избить его до смерти и ему ничего за это не будет, он не поверит ни в какие реформы.
Эмери сделал паузу, обвёл взглядом зал.
— И здесь я подхожу
