просеял муку через сито, чтобы насытить её кислородом, и аккуратно вмешал в тесто. Оно стало густым и тяжёлым, лениво стекающим с лопатки широкой лентой.
Смазал формочки маслом и присыпал какао-порошком. Разлил тесто, оставляя немного места до края — оно поднимется.
— А теперь самое главное, — я посмотрел на Сашу. — Духовка разогрета до двухсот градусов. Время — ровно восемь минут. Ни секундой больше.
Я поставил противень в печь и включил таймер на телефоне.
— Восемь минут, — повторила Саша, спрыгивая со стола. Она подошла ко мне вплотную. — Целая вечность.
Встала сзади, обняла меня, прижимаясь всем телом к моей спине. Её руки скользнули по груди, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки.
— Скучаешь? — спросил я, накрывая её ладони своими. Руки у меня были в муке.
— Умираю от голода, — она вывернулась и оказалась передо мной, между мной и кухонным островом. На её лице играла хитрая улыбка.
Саша протянула палец к миске, где на стенках ещё оставалось немного шоколадного теста. Зачерпнула густую массу и поднесла к моим губам.
— Попробуй. Вкусно?
Я слизнул шоколад с её пальца, глядя ей прямо в глаза. Вкус был насыщенным и горьковато-сладким.
— Неплохо, — оценил я профессионально, хотя пульс уже начинал частить. — Но чего-то не хватает. Может, перца?
— Перца? — она рассмеялась, запрокидывая голову. — Ах ты, гурман!
Она схватила щепотку муки со стола и, прежде чем я успел среагировать, мазнула мне по носу. Я чихнул, подняв облачко белой пыли.
— Ах так? — я перехватил её запястья. — Ну всё, ты напросилась.
Началась короткая, дурацкая потасовка. Мы кружили по кухне, смеясь как дети. Мука летела во все стороны, оседая на чёрном глянце столов, на её платье, на моих брюках. Наконец мне удалось прижать её спиной к холодильнику. Я держал её руки над головой, мои ладони оставляли белые следы на женской коже.
Смех резко оборвался. Мы тяжело дышали, глядя друг на друга. Её грудь вздымалась, касаясь моей. В воздухе повисло электрическое напряжение. На её щеке был след от шоколада, а на ресницах белая пыльца муки. Она выглядела невероятно. Дикая, растрёпанная и живая.
— Ты испачкал мне платье, Белославов, — прошептала она, но в голосе не было упрёка.
— Я куплю тебе новое. Или отстираю это, — ответил я, наклоняясь к её губам. — Но потом.
Звук таймера заставил нас обоих вздрогнуть. Восемь минут прошли.
— Шоколад не ждёт, — выдохнул я, с огромным усилием отстраняясь от неё.
Саша застонала, закатывая глаза.
— Ты садист, Игорь. Кулинарный маньяк.
Я достал противень. Жар ударил в лицо. Кексы поднялись, их верхушки покрылись тонкой, чуть потрескавшейся корочкой. Идеально. Я быстро перевернул формочки на тарелки. Они легко выскользнули.
Рядом с каждым горячим кексом я положил шарик ванильного мороженого. Контраст температур — это основа удовольствия. Горячее и ледяное. Страсть и расчёт. Чёрное и белое.
— Прошу к столу, мадемуазель, — я пододвинул тарелку Саше.
Она взяла ложку, посмотрела на кекс с подозрением.
— Если он внутри сухой, я тебя выгоню.
— Ломай, — просто сказал я.
Она надавила ложкой на корочку. Та с лёгким хрустом поддалась, и из разлома медленно и лениво вытекла густая шоколадная лава. Она смешалась с подтаивающим белым мороженым, создавая причудливые узоры.
Саша зачерпнула эту смесь и отправила в рот. Закрыла глаза и замерла. По её лицу разлилось выражение абсолютного блаженства. Она даже тихонько замычала от удовольствия.
— Боже, Белославов… — прошептала она, не открывая глаз. — Это… это незаконно. Тебя нужно арестовать за распространение таких вкусностей.
— Кое-кто уже пытался. Но это просто шоколад, яйца и масло. И немного физики, — я смотрел на неё и понимал, что ради таких моментов и стоит жить. Не ради интриг, не ради власти, а ради того, чтобы видеть, как близкий человек улыбается от простой еды. — И, конечно, магия.
— Магия… — она открыла глаза. В них больше не было той хакерской остроты. Только тепло и нежность. — Да, это определённо магия. Это стоило ожидания.
Она съела ещё ложку, потом ещё одну. Я не притронулся к своей порции, мне было достаточно смотреть на неё.
Внезапно Саша отложила ложку, хотя на тарелке оставалась ещё половина десерта.
— Всё, — решительно сказала она.
— Не понравилось? — удивился я.
— Понравилось до безумия. Но я больше не могу ждать, — она соскочила со стула, подошла ко мне и взяла за руку. Её ладонь была горячей. — Ты выполнил обещание. Накормил меня чудом. Теперь моя очередь.
Она потянула меня за собой, прочь из кухни, прочь от остывающего шоколада и грязной посуды.
— Куда? — спросил я для проформы, хотя прекрасно знал ответ.
— В спальню, Белославов. Отрабатывать калории.
На этот раз я не сопротивлялся. Я позволил ей вести меня. Позволил себе забыть о том, что я шеф-повар, что я глава семьи, что я игрок в опасной партии. Сейчас я был просто мужчиной, который хотел эту женщину.
Мы упали на широкую кровать, запутываясь в одеяле. Её губы были сладкими от шоколада и холодными от мороженого. Мои руки путались в её волосах, скользили по спине. Одежда летела на пол, перемешиваясь.
Когда её кожа коснулась моей, все мысли исчезли. Остались только ощущения. Запах её духов, смешанный с запахом ванили. Стук её сердца под моими пальцами. Её шёпот, стоны, имя, которое я повторял как заклинание.
В этот момент не существовало ни прошлого, ни будущего. Ни Фатимы с её интригами, ни моей матери, ни тайных знаков в подвале банка. Был только этот сладкий плен, из которого мне совсем не хотелось сбегать. И если это и была ловушка, то самая вкусная в моей жизни.
Иногда, чтобы не сойти с ума, нужно просто позволить себе быть счастливым. Хотя бы на одну ночь. А война… война подождёт до завтрака.
Глава 17
Я вошёл в «Очаг», чувствуя себя так, словно только что выиграл в лотерею, причём не деньги, а дополнительную жизнь. Утро в кафе — это особое время. Ещё нет клиентов, воздух чист и прозрачен, пахнет кофе и дрожжами. Моя команда уже была на местах. Настя протирала витрину, Даша точила ножи (Как я понял, её любимое занятие для медитации), а Вовчик таскал ящики с овощами.
— О, а вот и Он! — первой меня заметила Даша. Она отложила нож и демонстративно втянула носом воздух. — М-м-м… Ваниль, какао и отчётливые нотки греха. Игорь, ты светишься, как фонарик в руках счастливого ребёнка, которому разрешили не спать в тихий час. Смотри, клиентов не ослепи своим сиянием.
Я повесил пальто, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, хотя губы сами собой расплывались в
