— Элиот. Это последний человек, к которому я обращусь. Разве ты не замечаешь, как он смотрит на меня во время занятий? Такой человек, как он… Да, я знаю, что ему во многом приходилось туго, но этого он не поймёт.
— И что Ловлэди пытался тебе продать?
— Парочку старых пыльных комков. Сказал, что это останки Алистера Кроу.
— И что ты собирался с ними сделать? Вдыхать?
Они пробрались сквозь заросли деревьев, окружающие игровое поле. Это была ужасная картина. Элиот и Джэнет ютились на одном конце доски, мокрые и замёрзшие. Бедная Элис находилась за её пределами, сидя на корточках на камне и отчаянно обнимая себя руками. Природники были на другой стороне доски: несмотря на недостаток людей у физкидов, они решили играть всей командой в пять человек. Не очень-то спортивно. Их лица было почти невозможно разглядеть: они были одеты в длинные мантии друидов с капюшоном, сшитые из кучи зелёных бархатных занавесок. Они были сделаны специально для того, чтобы защищать от влаги.
Когда появились Джош с Квентином, физкиды издали вымученный радостный вскрик.
— Мои герои, — саркастично протянула Джэнет. — И где ты его нашел?
— Там, где тепло и сухо, — ответил Джош.
Им успели изрядно навалять, но внезапное появление Джоша немного подняло командный дух. В свой первый ход Джош вышел на серебряную клетку, и через долгих пять минут бормотания, похожего на григорианское пение[7], он, ко всеобщему изумлению, создал основу огненной стихии — медленно двигавшуюся саламандру размером с сурка, которая, казалось, была сделана из янтаря, и лаконично занимала, по крайней мере, две соседних клетки. Она опустилась на все шесть имеющихся у нее лап и начала медленно сгорать, наблюдая за матчем, а по её горящим чешуйкам стекали капли дождя.
Возвращение физкидов не очень хорошо повлияло на матч, продлив его до такой степени, когда никто уже не испытывал какую-либо радость или удовольствие от происходящего. Это была самая долгая игра в сезоне, и она приближалась к тому, чтобы стать самой долгой игрой за всю историю велтерс. Наконец, спустя ещё один час, симпатичный капитан команды природников, который, казалось, был родом из какой-нибудь скандинавской страны, и с которым — Квентин был в этом достаточно сильно уверен — раньше встречалась Джэнет, наступил на край песчаной клетки, грациозно накинул на себя свою мокрую бархатную мантию, и наколдовал маленькое оливковое дерево, которое элегантно распустилось на травяной клетке на стороне физкидов.
— Выкуси! — крикнул он.
— Это победа, — громко произнес профессор Фокстри из кресла судьи. Он явно сходил с ума от скуки. — Если только вы, физкиды, не сравняете счёт. В противном случае этот чёртов матч наконец окончен. Кто-нибудь, бросьте глобус.
— Пойдём, Кью, — сказал Элиот. — У меня уже пальцы посинели. Да и губы, наверное, тоже.
— И яйца у тебя тоже наверняка посинели, — протянул Квентин, вынув тяжёлый мраморный шар из каменной чаши, стоявшей у края доски.
Он взглянул на странную картину, в центре которой оказался. Они всё ещё были в игре; им не везло, но они почти сравняли счёт, и за всю игру Квентин почти не промахивался. К счастью, ветра не было, однако собирался туман, и становилось всё труднее увидеть другую сторону игрового поля. Было тихо, если не считать звука капель, падающих с деревьев на землю.
— Квентин! — раздался с трибун чей-то хриплый мальчишеский голос. — Квен-шш!
Декан всё ещё сидел в своей вип-ложе, храбро изображая на своём лице энтузиазм. Он громко высморкался в шёлковый носовой платок. Солнце казалось далёким воспоминанием.
Вдруг Квентина накрыло приятное чувство лёгкости и тепла. Оно было таким ярким и так сильно отличалось от окружающей его ледяной реальности, что он даже задумался, не наложил ли на него кто-нибудь исподтишка какое-нибудь заклинание. Он с подозрением посмотрел на горящую саламандру, но она его вообще не замечала. Создалось знакомое ощущение того, что весь мир сузился до размеров игрового поля, а люди и деревья, находившиеся вокруг него, уменьшились и искривились, окрасившись в серый цвет или выгорев на солнце. Квентин увидел Джоша, уныло бредущего вдоль края игрового поля, делающего глубокие вдохи, Джэнет, которая стояла, сжав челюсть и свирепо выставив её вперёд, в сторону Квентина, держа под руку Элиота, который неотрывно смотрел на какую-то точку на среднем плане[8].
Всё это казалось таким далёким и незначительным. Это и было забавно — странно, что он не заметил этого раньше. Ему придётся попытаться объяснить это Джошу. На занятии в тот день, когда умерла Аманда Орлофф, он поступил ужасно и глупо, и он никогда не сможет с этим смириться, однако он понял, как научиться с этим жить. Нужно просто понять, что имеет значение, а что — нет, и насколько, и постараться не бояться того, что ничего не значит. Надо смотреть в будущее. Что-то вроде этого. В противном случае, какой тогда смысл? Квентин не знал, сможет ли он объяснить это Джошу. Но, возможно, он сможет показать ему.
Квентин снял своё пальто, словно скидывая с себя потрепанную кожу, из которой вырос. Он повёл плечами в холодном воздухе: он знал, что буквально через минуту окоченеет, но сейчас это просто его освежило. Он посмотрел на светловолосого природника в его идиотской мантии, наклонился в одну сторону и метнул глобус прямо ему в колено. Шар с громким стуком ударился о тяжёлый бархат.
— У-у-у! — завопил природник, хватаясь за ногу, и с возмущённым видом посмотрел на Квентина. Останется синяк. — Это нарушение правил!
— Выкуси, — сказал Квентин.
Он стащил с себя футболку через голову. Не замечая визга, поднимающегося с обеих сторон — так легко не замечать людей, когда понимаешь, как мало власти над тобой они на самом деле имеют — и подошел туда, где на своей клетке стояла окоченевшая Элис. Потом он наверняка пожалеет об этом, но, боже, как же иногда хорошо быть волшебником! Квентин перекинул Элис через плечо, словно спасатель или пожарник, и прыгнул прямо в холодную, чистую воду.
ГЛАВА 10. ЗЕМЛЯ МЭРИ БЭРД
Квентина интересовала загадка четвёртого курса с тех самых пор, как он поступил в Брейкбиллс. Всем было интересно. Известно было только одно: каждый год в сентябре половина четвёртого курса быстро и незаметно пропадала из Дома посреди ночи. Никто не обсуждал их отсутствие. Исчезнувшие четверокурсники появлялись в конце декабря похудевшие, уставшие и совершенно обессиленные, без каких-либо объяснений. Обсуждать их исчезновение считалось плохим тоном. Они незаметно смешивались с другими учащимися Брейкбиллс, так всё и заканчивалось. А остальная часть четвёртого курса пропадала в январе и возвращалась к концу апреля.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
